Скандал у озера полностью

В этот день Жасент получила первое письмо от Пьера. Он коротко написал о том, чему посвятил понедельник и вторник: помогал жителям Сен-Метода, так как некоторые семьи уже вернулись домой. Два отрывка из письма она зачитала в кругу своей семьи:

Чаще всего в плачевном состоянии находятся первые этажи домов, их разъедают влага и грязь. Если в доме есть электрические устройства — все они повреждены. Женщины берутся за генеральную уборку, надеясь на то, что удастся спустить мебель с чердаков, куда ее перенесли в некоторых семьях. Я помог Плурдам (они назвали своего новорожденного Моисеем) починить ограду курятника: она не выстояла под натиском волн, как, впрочем, и одна из стен амбара. Мадам Плурд передает тебе привет и просит поблагодарить за то, что ты осталась с ней на всю ночь, в то время как вода вокруг ее жилища безжалостно поднималась.

– Это та женщина, которая родила в прошлое воскресенье? – поинтересовалась Сидони.

– Да, Антуанетта Плурд. Доктор Ланжелье предложил ей назвать сына Моисеем, и она последовала его совету, – ответила Жасент, прежде чем продолжить чтение:

…Сен-Фелисьен пострадал не так сильно, как Сен-Метод, но река там еще ленится отступать, словно не хочет возвращаться в свое русло. По дорогам передвигаться можно, если не боишься запачкать ботинки или колеса автомобиля. Моему дедушке Боромею здесь нравится. Он забавляется тем, что из окна наблюдает, как школьники на переменах играют во дворе.

Каждый пытается спасти на своих огородах то, что еще возможно, но, несмотря на возвращение солнца, в почве все еще слишком много воды и местные земледельцы в панике. Они боятся, что им не хватит зерна, сена и вообще запасов на зиму.

– Ситуация везде одинаковая, – заметила Сидони. – Нужно, чтобы правительство возместило прибрежным жителям ущерб. Пьер умеет хорошо писать! Когда ты сын преподавателя, в классе приходится стараться больше остальных!

Жасент пожала плечами. Отложив на мгновение свое занятие, Альберта склонила голову набок, и на ее губах заиграла лучезарная улыбка. Она починила свой ткацкий станок – подарок на свадьбу от родителей мужа. Небольшая машинка вот уже десять лет валялась на чердаке.

– За последние три года я напряла много шерсти, но мы так ничего и не продали, – сказала она дочерям. – Если ты откроешь собственное ателье, Сидони, можно будет выставить на продажу платки и свитера, которые я связала. В ближайшие месяцы каждая копейка будет у нас на счету.

Шамплен, все еще смущенный и до неузнаваемости покорный, прибавил:

– А ты хорошо придумала, Альберта!

– Стадо не пострадало от наводнения; нужно извлекать пользу из наших овец, – продолжала она, не удостоив супруга и взглядом.

– Следующей зимой нужно будет их чем-то кормить! Жактанс думает так же – мы не уверены, что соберем этим летом достаточно сена. Мои земли между рекой Ирокуа и озером превратились в болото. Трава гниет.

Шамплен горько сетовал на то, как он страдает из-за убытков, которые понесла их семья. Он разыгрывал из себя жертву, с тем чтобы дети, которые узнали о его поступках в прошлом, не считали его злодеем. Все из тех же соображений – загладить свою вину – он отправил в редакцию Progrés du Saguenay телеграмму, в которой запретил публиковать статьи об Эмме с ее портретом. К большому облегчению Жасент, депеша пришла как раз вовремя.

Что же касается Лорика, то в том, как его отец повел себя в прошлом, он увидел возможность обеспечить себе влияние над этим человеком, чей властный деспотизм подчинял его с самого детства. Он нарочито подчеркнуто высказывал свое мнение о состоянии посевов, участков земли, нуждающихся в очистке, о ягнятах, которых следовало отлучить от овец. Шамплен согласно кивал головой, в душе считая сына молодым хорохорящимся петухом.

– И все же будь поаккуратней, – посоветовала Сидони своему брату.