Лорик в исступлении поднял руки кверху. Его не покидало желание еще раз ударить пошатывающегося Мюррея; нос доктора был в крови, губы опухли, под глазом образовался кровоподтек.
– Мсье, что вы сделали с Эммой в тот вечер? – неумолимо спросила Жасент. – Я чувствовала за собой вину, думая, что сестра сама покончила с собой, и теперь мне нужны ответы. Эмма говорила со мной перед смертью: казалось, поведение ее любимого мужчины приводило ее в отчаяние. Конкретно вашего имени она не упоминала, не знаю, по какой причине, но речь шла о вас. Я отчитала ее, и, несомненно, мои упреки были для нее унизительными. Разозлившись и, возможно, отчаявшись, она быстро ушла, сказав мне, что возвращается спать в мой дом. Там она надела свое красное платье – наряд, по которому сходила с ума. Я нашла ее промокшую одежду, которая была на ней, когда Эмма помогала мне в больнице, а также разбитый флакончик духов. Лорик глубоко спал, он не слышал, как Эмма вышла из дому. На следующее утро один из жителей деревни нашел ее утонувшей на глубине, едва достигавшей трех футов. Ее нога застряла под веткой дерева. Ее нашли утонувшей… Сначала ее смерть не вызывала у меня подозрений, ведь даже самый прекрасный пловец может утонуть вследствие судороги или сердечного приступа. И только после я нашла ее прощальное письмо, адресованное мужчине, которого она любила. В письме Эмма заявляла ему о том, что покончит жизнь самоубийством в водах озера, безумных водах нашего озера, превратившегося в опустошительного монстра. Повторю еще раз вопрос: что произошло в тот вечер?
– В ту пятницу, под предлогом опасности, исходящей от наводнения, я отвез супругу и сына в Шикутими, к моим тестю и теще. Благодаря этому я вздохнул немного свободнее. По крайней мере во время их отсутствия я мог не бояться того, что Эмма решится на отчаянный поступок. Я чувствовал, что она была решительно настроена навредить мне, разрушить мой брак и уничтожить мою репутацию. В связи с паводком мэр объявил о закрытии школ. Накануне, в четверг, мы с Эммой ненадолго встретились за церковью. Она была безжалостна и полна ненависти. Она сказала мне, что на пару дней собирается в Сен-Прим, но сначала заедет к вам в Роберваль. Я предложил ей обсудить создавшееся положение и найти компромисс. «Слишком поздно, я поклялась погубить тебя, грязный трус!» – вот что она бросила мне в лицо. Тогда я словно обезумел. Я заявил ей, что между нами все кончено, что она больше не сможет меня шантажировать, потому что я во всем признаюсь жене; так или иначе, Фелиция простит меня, хотя бы для того, чтобы избежать скандала. Что же касается ребенка, я предложил ей денег, чтобы она могла спокойно заниматься его воспитанием…
Оцепеневший Лорик слушал, зло поглядывая на доктора. Жасент была в нетерпении:
– И что же дальше?
– Эмма была подавлена. Внезапно она вновь превратилась в счастливую влюбленную девушку, нежную и скромную. Она плакала, умоляла, соглашалась на все мои условия. Но я стоял на своем, с меня было довольно. Она убежала в слезах. В пятницу вечером ко мне в кабинет поступил телефонный звонок. Она назначала мне прощальную встречу на вокзале Роберваля. «Я собираюсь сделать глупость, Теодор. Я не могу жить без тебя, я украла в больнице барбитал», – шептала она в трубку. Я мигом сел в машину. У меня было такое ощущение, будто я спускаюсь в ад: затопленная дорога, огромные волны на озере, проливной дождь… пейзаж конца света. Эмма ждала меня: пьяная, накрашенная, очень красивая в своем красном платье. Конечно, ей было холодно: она была слишком легко одета для такой ветреной и дождливой погоды.
– Моя сестра была пьяной? Вы несете какую-то чушь! – отрезал Лорик.
– Она выпила, говорю я вам! Впрочем, это было не в первый раз. Под светом уличного фонаря она открыла свою сумочку, безделушку из белой кожи, которую я как-то ей подарил. Она вынула оттуда дневник, тот самый, о котором вы говорили, молодой человек. Боже мой, как она плакала! Она показала мне тюбик с таблетками и написанное на последних страницах дневника письмо. «Это черновик, но все же прочитай, ты поймешь, что я страдаю настолько сильно, что желаю себе смерти. Я забыла взять настоящее письмо, которое хотела отправить тебе по почте».
Жасент в отчаянии сжала кулаки, не переставая задаваться вопросом, какую же стратегию на самом деле разработала Эмма. Доктор продолжил свою исповедь:
– Я сказал ей, что не считаю ее способной на самоубийство и что если у нее и были такие намерения, то это очевидная глупость – ведь она еще так молода, у нее еще вся жизнь впереди. Тогда Эмма пришла в неописуемое бешенство. «Ты не считаешь меня способной на это? – вопила она. – Тогда я тебе это докажу!» Она выскочила из моей машины, и я увидел, как она бросается в такси, которое, должно быть, ее поджидало. Поскольку в прощальном письме она грозилась утопиться, я последовал за машиной, но именно этого она наверняка и добивалась! Господи, с моей стороны это было величайшей глупостью!
