Доктор заплакал, вдруг почувствовав, что наконец избавился от мук совести, терзавших его вот уже двенадцать дней, освободился от горечи и стыда. После убийства Эммы даже обычное существование требовало от него нечеловеческих усилий и постоянного притворства. И чем дольше он изображал беспечность и равнодушие, тем больше он обманывался сам, считая себя всего лишь жертвой фатального нервного срыва.
Первый визит в его кабинет Жасент свел на нет всю ту скрупулезную работу, которую он проводил над собой с целью забыть Эмму и убедить самого себя в своей невиновности. В ту же ночь ему приснилась его любовница. Она покоилась под прозрачной толщей воды, ее разметавшиеся волосы были смешаны с травой, а глаза широко открыты. С тех пор он не находил себе места. Он сбегал из дому и подолгу бродил по округе, думая только об Эмме, словно это она его бросила.
Сквозь туман сознания до него донеслись неузнаваемые голоса Жасент и Лорика: они обсуждали, какие действия по отношению к нему следует немедленно предпринять.
– Я останусь с ним здесь, – говорил Лорик. – А ты беги звонить начальнику полиции в Роберваль или же узнай, нет ли полицейского участка здесь, в Сен-Жероме.
– Я бы предпочла, чтобы звонить пошел ты.
Их медлительность странным образом поспособствовала тому, что доктор Мюррей вновь обрел чувство собственного достоинства. Смирившись с тем, что ему придется пережить худшие моменты в своей жизни, отдавая себе отчет в том, что он преступник, он едва заметным жестом дал им понять, что хочет кое-что сказать.
Лорик бросился к доктору, готовый в любой момент его остановить.
– Не ломайте голову, молодые люди. Всему конец – моей карьере, моему браку… Давайте сейчас вернемся ко мне домой, словно ничего этого не было. Я поцелую супругу и сына; пока вы будете ждать меня на улице, я попрошу у них прощения, после чего мы на моей машине отправимся в Роберваль и я сдамся полиции.
– Я не доверяю ни единому вашему слову! – возразил Лорик. – Вы можете легко скрыться. А о супруге и сыне стоило думать раньше, когда вы спали с моей сестрой.
– Я это знаю, – ответил доктор. – Вы сомневаетесь в моей искренности, и я вас понимаю, но у меня нет намерения бежать. Я совершил противозаконный поступок и готов ответить за него. Я отказывался это признавать, находил себе оправдания, но вы правы – их нет.
Жасент не отрывала взгляда от Мюррея: она заметила, как сильно изменились выражение его лица, походка и голос. В нем не было больше ни заносчивости, ни мягкотелости; его голова была поднята, а потухший взгляд оживился. «Похоже, он не соврал: Эмма довела его до крайности, – думала она. – Почему она так себя повела?»
– Так и сделаем, Лорик, – вслух сказала Жасент. – Мне кажется, он говорит искренне.
– Если ты так думаешь… Что ж, пойдем! – проворчал ее брат.
Когда Фелиция увидела, в каком состоянии супруг заходит в гостиную, у нее вырвался невольный крик ужаса. Лицо у него распухло, под носом и на расстегнутой рубашке были следы запекшейся крови. Он казался постаревшим на десять лет.
– Господи, Теодор, неужели ты влез в драку? – воскликнула она. – Скорее пройди в смотровую, я приведу тебя в порядок. К счастью, Уилфред играет на втором этаже; за ним присматривает Девони.
– Я спешу, позови его. Я хочу увидеть нашего сына.
Охваченная тягостным предчувствием, в изумлении Фелиция не отрывала от супруга взгляда. Еще никогда она не видела, чтобы его лицо выражало столь глубокое отчаяние.
– Дорогой, поговори со мной. Что же такого серьезного произошло?
Обессилевший Теодор с нежностью посмотрел на супругу. Ему казалось, что ее светлые волосы окружены нимбом чистоты. Взгляд ее карих глаз сделался более мягким, а в своем длинном небесно-голубом платье она выглядела совсем кругленькой.
– Прости меня, Фелиция. За то, что мне придется причинить тебе боль, сильную боль, за то, что из-за меня у тебя появится огромное количество хлопот. Скорей поезжай к своим родителям в Шикутими. Там вы с нашим сыночком будете в безопасности.
Фелиция бросилась ему на шею и разразилась рыданиями. Слабое подозрение, которое закралось у нее накануне, становилось реальностью.
– Боже мой, что ты наделал, Теодор?
– Я убил Эмму Клутье. Ты была права, она была моей любовницей и она не хотела со мной порвать. Я сдамся в полицию. Это будет самым мудрым решением. Угрызения совести все равно постепенно доконали бы меня. Умоляю тебя, позаботься об Уилфреде и о будущем малыше. Меня ждут на улице. Можешь позвать нашего сына? Я хотел бы поцеловать его.
Фелиции показалось, что сейчас она потеряет сознание, но она обладала стальным характером. Не раздумывая долго о том, в чем только что признался ей супруг и что повлечет за собой это признание, она, стремясь не поддаваться панике, пыталась придумать, как можно помочь Теодору.
