– Ты убил ее. Нужно будет, чтобы ты объяснил адвокату свои мотивы. Если она тебя изводила и создавала тебе проблемы – адвокат найдет, как лучше тебя защитить, потому что, дорогой, у тебя будет самый лучший адвокат. Я поддержу тебя. Несмотря ни на что, мы с тобой соединены перед Господом Богом. Я не оставлю тебя, потому что по-настоящему тебя люблю. Девони поедет с Уилфредом в Шикутими. Я приеду туда позже. Господи, в полиции ты должен выглядеть по меньшей мере прилично… Пойдем, это займет всего две минуты, в твоем кабинете лежит чистая рубашка. А еще тебе не помешало бы умыться. Кто тебя избил? Отец этой девушки?
– Ее брат.
Теодор последовал за супругой и позволил ей привести себя в порядок: умелые руки Фелиции смогли как нельзя лучше сделать это даже в такой драматический момент.
– Я приеду повидаться с тобой в тюрьме. Ты мне обо всем расскажешь. Я дам показания. У этой девушки было не все в порядке с головой. Ты мой супруг, Теодор, отец моих детей. Ничто не в силах разлучить нас, ничто. Выйди в коридор, я поднимусь за Уилфредом.
У него было время для того, чтобы поразмыслить над своим малодушием. Ведь Фелиция, придя в ужас от одной мысли о том, что может его потерять, мгновенно смирилась со своей судьбой. Он давно мог бы признаться ей в своей связи, мог бы заверить ее в том, что не был влюблен в Эмму, что она его просто соблазнила; по большому счету, ему ничего не грозило. Ирония ситуации заставила его сокрушенно вздохнуть.
С лестницы послышались быстрые шаги и изменившийся, почти на грани срыва голос супруги.
– Крепко поцелуй папу, Уилфред. Он уезжает на несколько дней и скоро вернется.
Доктор сжал сына в объятиях и стал покрывать поцелуями. Наконец на прощание он коснулся губами губ своей супруги:
– Я прошу у вас обоих прощения. Мне нужно идти.
Теодор открыл входную дверь. Лучи солнца залили прихожую, радостными пятнами ложась на навощенный паркет и на выкрашенные в серый цвет стены. Фелиция мельком увидела каштановые с золотистым отливом волосы Жасент Клутье, а также ее высокого темноволосого спутника, в котором угадывалась непреклонная решимость. Дверь плотно закрылась, решительно преградив путь ясным лучам весеннего дня, и в прихожей вновь воцарились прохладные сумерки.
«Будьте вы прокляты, Клутье! Будьте вы все прокляты!» – подумала она, прижимая к себе сына.
Она-то воображала, что дело было в банальной супружеской измене или же в простой интрижке, которую супруг завел с симпатичной и жаждущей удовольствия девушкой, но все оказалось гораздо серьезнее. Ее колкие замечания во время ужина у дяди Люсьена внезапно приняли трагический смысл. Убитая горем Фелиция Ганье, заливаясь слезами, теперь совсем по-другому взглянула на не свойственную Теодору раздраженность во время их обратного пути. «Он должен был признаться в своем преступлении вчера вечером! – сокрушалась она. – А утром мы были бы уже далеко. Поезд – в Квебек, корабль – во Францию, Испанию или любую другую европейскую страну… как можно дальше, дальше от того, что последует здесь…»
Скандал обещал быть грандиозным: таких же масштабов, как и скандал вокруг паводков, опустошивших регион Лак-Сен-Жан. Она об этом знала, и ей нужно было к нему подготовиться.
Теодор Мюррей остановил машину перед полицейским участком Роберваля. Он вел быстро, не разжимая стиснутых зубов. Жасент и Лорик не произнесли ни слова. Они были настолько подавлены, что были даже не в состоянии выразить свои чувства, которые, однако, кипели в их сердцах.
Доктор выключил двигатель и прикурил сигарету.
– Я прошу у вас обоих прощения, – произнес он. – Я совершил это, не отдавая себе отчета в происходящем, я был близок к безумию.
– Вы уже подготавливаете свою речь на суде? – съязвила Жасент; она не могла больше выносить его присутствия. – Брат проведет вас.
Сидя на заднем сиденье, она прислонилась лбом к стеклу автомобиля. Часы, которые ей только что довелось пережить, наполнили ее душу горечью – столь долгожданная правда оказалась жестокой и отвратительной. Жасент не давало покоя еще одно обстоятельство. Об этой печальной истории скоро станет известно всему региону. Если пресса не проявила особого интереса к утонувшей вследствие несчастного случая девушке – вполне обыкновенному происшествию, особенно в период наводнений, – то от убийства на почве страсти, замаскированного под суицид, СМИ будут просто неистовствовать.
«Известный доктор, молодая учительница, на пятнадцать лет младше его. Эмму вываляют в грязи, забыв, что она – жертва. Всем станет известно, что она была беременна и шантажировала своего палача. Жители Сен-Прима будут возмущены, а наши родители будут мучиться еще сильнее. Боже мой, мне необходимо было знать, как умерла моя сестра, но такого узнать я не хотела. Нет, никогда!»
– Выходите, мне не терпится поскорее вернуться домой, – сказал Лорик.
Жасент услышала, как открывается дверца машины. Она вздрогнула и быстро выпрямилась, вцепившись руками в спинку переднего сиденья.
