– Лорик, если журналисты узнают обо всем этом кошмаре, папа будет в ярости. Мама не сможет этого пережить. Сможем ли мы оставаться в этих краях? Мне страшно!
– А чего ты хочешь, Жасент? Ты знала, что будет вселенский скандал, – ответил брат.
– Не сдавайтесь, – натянутым голосом пробормотал доктор, охваченный животным страхом. – Но учтите, я собираюсь описать Эмму такой, какой она была на самом деле, не умаляя ее вины, потому что она была виновата, даже по отношению к вам. Она была далеко не ангелом, и я могу это доказать. Она смогла обмануть вас, точно так же как сумела с помощью своих уловок, хитрости и эгоизма толкнуть меня на роковой шаг. Если бы я на ней не женился, ребенок, которого она носила, закончил бы так же, как тот, другой, – брошенный, лишенный материнской любви и заботы, обреченный на печальную сиротскую судьбу.
Сжав Мюррея за запястье, Лорик помешал ему выйти из машины. Жасент охватило странное ощущение какого-то раздвоения – она, наверное, не так услышала, не так поняла! Во рту у нее пересохло, но она смогла выдохнуть:
– Какой другой ребенок?
– Я был уверен, что вы не в курсе! Эмма уже произвела на свет одного ребенка. Как-то вечером она призналась мне в этом.
– Это невозможно, мы бы знали об этом! – вмешался Лорик.
– И все же, по-видимому, вы не знали! В пятнадцать с половиной лет она встречалась с каким-то парнем. Она поняла, что беременна, на четвертом месяце, когда ребенок пошевелился. Большего мне узнать не удалось. Она не хотела вспоминать об этом. Как ей удалось родить, а затем бросить свою маленькую дочь? Эмма отказалась рассказать мне об этом. Где-то в Квебеке живет несчастный ребенок, который никогда не узнает своей матери. Но об этом я никому не расскажу, не волнуйтесь.
С этими словами Теодор Мюррей вышел из своего черного автомобиля, хлопнув дверцей. Его волосы искрились в лучах солнца; доктор уверенно направился ко входу в полицейский участок.
Огромное присмиревшее озеро ласкало узкую полоску песка своими тихими прозрачными волнами. Жасент и Сидони шагали вдоль берега, от которого теперь осталась лишь дорожка, все еще пропитанная водой. На земле валялся мусор, который они обходили, не обращая на него внимания: стеклянные бутылки, обломки сломанных досок, даже предметы домашнего обихода, принесенные сюда паводками соседних рек.
Лорик, следовавший за сестрами, поднял небольшую куклу без одежды, с частично раздавленной головой. Находка вырвала из его груди беззвучное рыдание. Ему никак не давало покоя известие о том, что его сестра родила в пятнадцать лет.
– Это действительно ужасно, – отозвалась Сидони, поняв, в какое смятение привела брата-близнеца эта несчастная игрушка.
Сидони поджидала брата с сестрой на перроне вокзала. Троица прогуливалась в стороне от главной улицы деревни, с тем чтобы можно было спокойно поговорить, не рискуя, что их беседе помешают. Жасент все рассказала Сидони. Когда ее голос срывался или когда она принималась плакать, эстафету принимал Лорик.
Теперь же, словно очарованные бесконечным, отливающим синевой озером, поверхность которого была усыпана падающими под углом яркими солнечными бликами, они пытались привести свои мысли в порядок. Превратности Эмминой судьбы ошеломили их.
– Я не думала, что она была такой! Настоящая сумасбродка, руководствующаяся только своими чувствами! – тяжело вздохнув, сказала Сидони. – Боже мой, если бы только она открылась мне!
– Я презираю ее, – вмешался разгневанный Лорик. – Я отдал бы многое за то, чтобы она была жива, но, если бы это было возможно, я сделал бы все для того, чтобы больше не приближаться к ней, чтобы вычеркнуть ее из моего сердца. Паршивая девка, распутница! Мюррей воспользовался этим; он настоящая сволочь, и я его ненавижу, но Эмма спала с женатым мужчиной! Она не должна была разрушать его брак.
– Если бы она сейчас оказалась рядом с тобой, ты бы простил ее, несмотря ни на что, – заверила брата Жасент. – Лично я перестала понимать, какой была наша сестра. У меня теперь такое ощущение, словно мы похоронили незнакомку. Но все оказалось еще хуже. Господи, я была в шоке, когда доктор рассказал нам, что она бросила своего ребенка! Эмме было примерно шестнадцать, ты вообще понимаешь, Сидо? Мы должны вспомнить, что происходило тогда, в 1925 году. Уезжала ли она из дому? И если да, то куда направлялась?
Сидони повернулась к сестре. Выражение ее лица было очень серьезным.
