– Нет, но полицейский – это не обязательно бесчувственный и неспособный на сострадание человек, – ответил он.
Сидони поправила выбившуюся из прически прядь волос, напоминавшую блестящий бархатный серпантин каштанового цвета. Догадываясь, что этот молодой человек оказывает ей знаки внимания, девушка почувствовала, как ее щеки невольно заливаются румянцем.
– Мне не совсем понятна суть этого расследования, – произнесла она. – Виновный сдался полиции и признался в своем преступлении. Так что же вы ищете?
– Доказательства, которые могли бы подтвердить его слова. Известно ли вам, мадемуазель, что иногда бывает так, что подсудимые отказываются от сказанного после ареста? В случае если они дают другие показания, лучше всегда вооружиться достоверной информацией, с тем чтобы в итоге сбить их с толку. Что касается настоящего расследования, то Мюррей мог бы, к примеру, утверждать, что говорил по принуждению – все-таки ваш брат неплохо его отделал!
– А как бы вы поступили на месте простого гражданина, если бы узнали о том, что ваша младшая сестра убита? – прошептала Сидони.
– Возможно, в действительности еще хуже, чем ваш брат, но это ничего не меняет.
Смягчившись, Сидони кивнула головой в знак согласия. Прово находил ее поистине очаровательной.
– Что ж, мне надо поговорить с этой женщиной.
– Так вперед! Войдите и позовите ее. Она в моей мастерской, рядом с матерью и моей сестрой.
– В вашей мастерской? Вы, наверное, художница?
– Вовсе нет, всего лишь обыкновенная портниха.
С этими словами Сидони удалилась по направлению к овчарне, не попрощавшись с Журденом и не удостоив представителя сил правопорядка ни единым взглядом.
Жасент вела себя с полицейским не вежливее, чем Сидони. Увидев, как в полдень автомобиль защитников правопорядка отъехал, она почувствовала облегчение.
– Вы все еще здесь? – спросила она, увидев полицейского на пороге дома.
– Прошу прощения за то, что беспокою вас снова. Я ищу Матильду Лялибертэ.
Как и большинство жителей Сен-Прима, Жасент не знала фамилии Матильды. На ее губах заиграла ироничная улыбка:
– Я предупрежу ее, подождите минутку.
Помощник начальника полиции отметил, что сестры Клутье – девушки очень симпатичные, однако с колючим характером. И все же молодой человек посчитал, что поведение сестер можно оправдать теми обстоятельствами, при которых он с ними повстречался.
«До гибели сестры они наверняка были повежливее и повеселее», – подумал он.
Матильда подошла к полицейскому и, едва слышно поздоровавшись, почти насильно увела его от дома на улицу, под навес. Чтобы записывать за ней, Прово присел на ступеньку и вынул пачку бумаги, многие страницы которой уже были исписаны пометками. Матильда Лялибертэ оставалась стоять; на ее мужественном лице проступало врожденное благородство. Отвечая на вопросы полицейского, Матильда то и дело сверкала своими черными бездонными глазами. В поисках деталей, которые могли бы пролить свет на правду, полицейский задал женщине ряд вопросов, в частности, о приготовлении покойной в последний путь.
– Следовательно, вы утверждаете, что на теле Эммы Клутье не было ни синяков, ни следов удушения. Она была беременна. Вы определили это, но родителей в известность не поставили. Почему?
– Я хотела их пощадить, мсье. Все думали, что она утонула в результате несчастного случая. Я посчитала, что не стоит усугублять тяжелое горе, свалившееся на ее семью. Мы и так пережили жуткое время. Реки выходили из русла, и вся деревня подвергалась опасности быть затопленной безумными водами озера.
– Я не вижу особой связи, – удивился Прово. – Роберваль пострадал от паводков еще сильнее. Однако это не помешало нам ни работать, ни размышлять.
– Я не это имела в виду. Повсюду царили страх, безумие и негодование. Когда в 1876 году по стране прокатились небывалые наводнения, мне было пятнадцать. Я хорошо это помню; тогда во всем была виновата природа, а не люди. В субботу, когда Альберта и Шамплен принесли ко мне в дом тело своей дочери, родительский траур органично вписывался в проливной дождь, в угрожающее серое небо и разбушевавшиеся волны, наводнившие пашни фермеров. Глядя на эту девушку в красном платье, такую бледную и такую красивую, я словно почувствовала печальное предзнаменование. Поэтому факт ее беременности я не посчитала чем-то уж особо важным. Возможно, я была неправа.
Журден Прово решил не записывать слова Матильды: они казались ему слишком сумбурными.
– Хорошо, мадам. Гибель Эммы настала в ночь с пятницы на субботу, 26 мая. И, если бы семья обратилась в полицию, факт беременности был бы весьма значимым.
Его прервал настоящий хор блеяния. Лорик и Сидони выпустили отару овец. Животные бежали рысцой, рассеиваясь по двору в поисках хоть малейшей травинки. Шамплен в рабочей одежде замыкал шествие, сжимая в руках палку. Пересекая двор, фермер бросил на полицейского ледяной взгляд.
– Благодарю вас, мадам Лялибертэ, мне нужно вернуться к начальнику, – внезапно заявил Прово. – Думаю, мы очень скоро вернемся.
