– Эльфин, мне кажется, ты проиграла эту партию. Следовательно, и я тоже. Я понял это в субботу, когда она опрометью ринулась в мою машину, увидев, как ты поцеловала Пьера в губы. В тот вечер я отвез ее в Сен-Прим. Она очень страдала. Пыталась изображать пренебрежение по отношению к своему бывшему жениху, но могу тебя уверить: ее мучила не только гибель сестры, но и встреча с Пьером, мысль о том, что вы с ним вместе. Я не хочу бороться против столь сильных чувств. И тебе я советую поискать себе другого возлюбленного, пока ты еще прислушиваешься к моим советам. Эльфин, ты мне это обещала. Ты по крайней мере вела себя благоразумно? Я разрешил тебе провести время с Пьером только при одном условии: ты не позволишь ему ничего, что в будущем могло бы навредить твоей репутации.
Эльфин запротестовала, мастерски изображая возмущение:
– Мое слово – кремень, Валлас. Однако…
– Однако что?
– Пьер настойчиво хотел сжечь все мосты, но я смогла ему помешать.
Она закрыла глаза, на сердце было тяжело. В голове Эльфин роились воспоминания: обнаженный любовник, его сильное тело, такое гибкое и горячее, его поцелуи, его взгляд, затуманенный наслаждением.
– Что с тобой? – удивился брат. – Эльфин, ты ничего от меня не скрываешь?
– Нет, я просто несчастна, вот и все. Я не могу представить свою жизнь без Пьера. Я стану его женой, вот увидишь. Мне удастся выйти за него замуж, пройти с ним к алтарю в белом платье какого-нибудь, безусловно, сногсшибательного покроя. Наша кузина Фелиция уже продемонстрировала подобную настойчивость, и сейчас у нее крепкий брак.
– Однако в начале их отношений ее прелестный доктор не собирался сочетаться с ней законным браком… – заметил Валлас. – Ладно, поеду в банк. Мне нужно хорошенько снарядиться, иначе придется принимать своих клиентов в грязных штанах и испачканных кроссовках. Я решил отправиться на велосипеде – почтальон без проблем доехал до нас на своем двухколесном.
В этот момент Эльфин заметила лежащий на краю стола номер газеты
– Мы не получили
– Не вижу, что интересного папа находит в этой местной газетенке, – заметила Эльфин. – Он ведь считает себя ярым защитником экономического развития страны… Вот уже два года земледельцы только и делают, что ноют, но при этом они рады появлению электричества и возможности доехать в Дольбо на поезде.
Эльфин с надутым выражением лица взяла в руки газету и презрительно пробежала глазами первую страницу. Внезапно ее внимание привлекло одно имя.
– Ну вот еще что! – воскликнула она. – Пишут о смерти Эммы Клутье. Послушай, это поместили на первую полосу!
Она принялась читать своим тонким пронзительным голосом:
– О боже, несчастные! Чего они хотят добиться? – произнес Валлас. – Эта статья навредит им больше, чем что-либо другое…
– Это смешно, даже если журналист, конечно же, попытается оставаться нейтральным. Господи, произошел прискорбный несчастный случай, но не обвинять же в этом правительство и столь серьезную компанию…
Жасент вернулась на работу в больницу и теперь, сидя в столовой, размышляла точно так же, как и ее соперница. На ней был длинный медицинский халат, колпак медсестры открывал лоб; только что она прочитала в газете короткую заметку о смерти Эммы. Сестра-послушница принесла ей чашечку кофе и смущенно посмотрела на газету.
– Доктор Гослен принес ее сегодня утром, мадемуазель! Он наверняка знал, что сегодня вы возвращаетесь на работу.
– Я ничего не понимаю! Я ведь отговорила папу от публикации такой статьи! – ответила Жасент с тягостным ощущением того, что Мари-Кристин Бернар, симпатичная журналистка, которая показалась ей понимающей и искренней, ее предала.
