– Мадемуазель, уверяю вас, я в этом не виновата. Я добилась объяснений от владельца нашей газеты. Должно быть, ваш отец позвонил ему в понедельник; линии еще не были повреждены, не так ли? Я точно не знаю, как это удалось вашему отцу, но он смог убедить моего начальника опубликовать эту статью. Более того: мне влепили выговор из-за того, что по возвращении в редакцию я ничего не написала об этой трагедии, о смерти вашей сестры. Мне пришлось оправдываться, поскольку я искренне разделяю ваше мнение, но главный редактор не захотел ничего слушать. Тогда я села в такси и приехала сюда, чтобы извиниться перед вами. Мне действительно не хочется, чтобы вы думали, что я способна нарушить данное мною слово.
Жасент покинули всякие сомнения: пылкие слова журналистки, которую просто трясло от переполняющих ее чувств, окончательно убедили ее в доброжелательности Мари-Кристин.
– В таком случае спасибо вам за то, что приехали, особенно в такое время, при таком состоянии дорог. К тому же возвращаться вам придется пешком, так как такси уже уехало.
– Ладно, я сама разберусь с обратной дорогой, к тому же мне хотелось бы сделать снимки больницы со стороны озера. Кажется, вода уже внутри здания…
– Да, подвал затопило. Я могу провести вас, если хотите. Я приступаю к работе только через полчаса.
– Это очень любезно.
Женщины улыбнулись друг другу, почувствовав взаимную симпатию. Недолго думая, Жасент рассказала журналистке, до какой степени ее шокировала первая полоса газеты.
– Может быть, это звучит нелепо, но у меня такое ощущение, будто я выставила трагическую судьбу моей сестры на всеобщее обозрение. Мой отец хотел опубликовать и ее фотографию. К счастью, он этого не сделал.
– Ваша сестра умела плавать?
– Как настоящая сирена! Она ничего не боялась. Я предполагаю, что она утонула от внезапного недомогания или падения, хоть на ее теле и не оказалось никаких ран, – вынужденно солгала Жасент.
– Мне так жаль! – вздохнула Мари-Кристин. – Умереть в девятнадцать лет, на заре жизни, – это ужасающая несправедливость. Ваша мать, должно быть, в отчаянии. У меня есть дочка двенадцати лет, которую я обожаю. Я могу понять, какую боль эта трагедия причинила вашим родителям. Поэтому поведение вашего отца не кажется мне удивительным. Но давайте не будем о грустном!
Они дошли до большого строения, об угол которого с грохотом разбивались серебристые волны. Журналистка сделала несколько снимков, в то время как Жасент наблюдала за ней задумчивым взглядом.
– Почему вы выбрали эту профессию? Мне кажется, немногие женщины становятся журналистками. Представляете, я почти не путешествовала. Только из Сен-Прима в Роберваль! Но провела два года в Монреале.
– На ваш вопрос я могла бы вам ответить таким же вопросом: почему вы стали медсестрой? Но я знаю, что ваша профессия необходима. Она намного нужнее, чем моя. Господи Иисусе, ветер поднимается!
Женщины укрылись за дверями главного входа в больницу – паводок пощадил это место.
– И все же вы не ответили! – настаивала Жасент, испытывая радость от обычной беседы после всех ожесточенных дискуссий, вызванных смертью Эммы.
– Я хотела работать. Мой муж это понял. Я люблю движение, новизну, встречи. Думаю, своим призванием я обязана дедушке Гюставу: возможно, несколько экстравагантному, но на самом деле замечательному человеку. Он иллюзионист, поэтому часто показывал нам, своим внукам, фокусы, когда мы достаточно подросли, чтобы нас стали интересовать его чудачества. Как-то раз он даже сумел разыграть нас так, что мы почувствовали себя невидимыми. Словом, именно он привил мне любовь к фантазиям и оригинальности. Но я, наверное, утомляю вас своими рассказами…
– Совсем нет, вы нисколько меня не утомляете! Я сама очень привязана к своему дедушке Фердинанду, отцу моей матери. Бедный мой дедушка, в последние дни, несмотря на всю свою боль, он проявил ко мне столько заботы! У него теперь новые соседи – французы, и он ходит к ним, чтобы послушать, что пишут в
Растроганная, Мари-Кристин слегка дотронулась до предплечья Жасент:
– Дедушек и бабушек стоит ценить, не так ли? Мадемуазель Клутье, мне надо продолжать работу на месте событий. Надеюсь когда-нибудь увидеть вас снова.
– Я тоже, – с улыбкой ответила Жасент.
Они обменялись рукопожатием. Эта встреча успокоила Жасент: она решила забыть о статье. «Люди постепенно забудут, – подумала она. – Как бы там ни было, но, когда происходит какая-то трагедия или несчастный случай, газеты всегда спешат написать об этом в своих колонках».
