Оставалась глупая надежда, что Асик жив, он без сознания, надо привести его в чувство, и тогда я пойму, что здесь произошло. Асик мне все расскажет. Изрядно перепачкавшись кровью, я перевернула тело. В груди Асика было точно такое же отверстие, как у Иры. Неудержимый приступ тошноты заставил меня выскочить из спальни.
Плохо помню, как набрала номер службы спасения, как открыла полиции дверь. Мир вокруг меня размахивал красным полотнищем − эти моря крови так и стояли в глазах, когда я осела на руки быстро приехавших медиков и оперативников. Незнакомые люди совали мне в нос нашатырь, задавали вопросы − не понять, что хотят, словно говорят на чужом языке. Казалось, я никогда не выйду из этого состояния. Так и буду бессмысленно кивать на всё, что скажут, одной ногой в обмороке.
Через какое-то время я обнаружила себя сидящей на кухне над стаканом воды. Резко пахло лекарствами, целой аптекой, которую впихнули в меня, приводя в чувство.
Раздавался звук шагов: по квартире шаркали ногами люди. Они брали и роняли вещи, перекладывали их, хлопали дверями, покашливали, негромко переговаривались между собой. Эти беспорядочные звуки сделали мой, прежде тихий, дом чужим, как вокзал в незнакомом городе.
− Мне надо умыться, − произнесла я, наконец.
Вслух или про себя? Казалось, настоящая я летает под потолком, а с оперативником беседует случайная женщина, отдалённо похожая на меня, постаревшая лет на десять и не слишком сообразительная.
− Умойтесь, дело хорошее, − покладисто согласился оперативник, сидевший за столом напротив меня. − У вас и руки, и лицо, и вся одежда в крови. Мы все равно уже все зафиксировали.
− Можно принять душ?
− Какой душ, гражданочка? − миролюбиво возразил он. − Вы, чтобы душ принять, наверняка запретесь в комнатке. А мне бы этого не хотелось. Мало ли что? Еще ручки на себя наложите. У нас тут, похоже, аффект.
Хорошо, что судмедэксперт оказалась женщиной. Пышная дородная блондинка средних лет, с лицом хлебнувшей забот домохозяйки согласилась меня сопровождать, но недолго. Она забрала одежду со следами крови. Сразу после этого заторопилась. Я наспех умылась и переоделась. Контрастный душ привел меня в чувство. Ко мне вернулась способность соображать, складывать два и два, а также делать выводы.
Следователь прокуратуры по фамилии Свиридов был полноватым, симпатичным шатеном лет тридцати с хорошим простым лицом «своего парня». С первого взгляда стало понятно, что он умеет раскалывать преступников, хотя задает элементарные и нелогичные вопросы, к которым в ходе беседы возвращается снова и снова. Крутит и крутит тебя, как белье на барабане стиральной машины. А сам поглядывает в окошко − все ли из тебя выжато? Не осталось ли тайных темных пятнышек?
Я рассказала ему сразу и все, как на духу.
Кроме мистики про сувениры, разумеется. Только личная жизнь с неприглядными деталями, которые открылись мне лишь сегодня.
На каждый мой ответ Свиридов сочувственно кивал. Однако я видела, как растут его подозрения. Наконец, он решил, что вытянул из меня все, что можно вытянуть из женщины, в доме которой лежат два трупа.
Пока следователь шуршал своими бумагами, я слышала, как около входной двери привлеченная в качестве понятой Влада Андреевна излагает оперативникам собственную версию событий.
− Так и знала, что этим закончится. Поубивают друг друга, − без смущения топила меня Влада Андреевна. − Не семья, а комок проблем. Темная семейка, подозрительная. Он за компьютером, а как ночь, исчезает.
− Так-так, поподробнее, − оживлялся подручный Свиридова. − Каждую ночь уходил?
− Нет, только две последние. Это и подозрительно. А она все по подругам, все по курортам. Все ей на месте не сидится. А чтобы с соседями по-людски поговорить − ее нет. Ведет себя очень подозрительно. Записываете?
− По курортам? Не работает что ли? − оперативник пытался вылепить из слов бабы Влады Андреевны мой преступный облик. − Только отдыхает?
− Нет, почему? И на работу ходит. Только какая же это работа − шубами торговать? Это не работа − это удовольствие.
− А вы в последнее время не замечали…
− Конечно, замечала, − подхватывала Влада Андреевна. − Я все замечаю. Вот, запишите: у них под дверью о позапрошлую ночь отиралась подозрительная собачка.
− Причем здесь собачка? Это их собачка?
− Нет. Это и подозрительно. Пинчер, ухоженный, без намордника, ошейник − золотой…
− Ой, давайте не будем про собачку, − предлагал дезориентированный сотрудник, теряя терпение. − Ближе к делу. Кроме собаки, кого-то заметили?
− Почему не будем про собачку? Вы это бросьте. Я вот считаю…
В сущности, баба Влада Андреевна смотрела в корень. Просто сотрудник из органов не догадывался, как это важно, и начинал нервничать.
− Уберите от меня эту бабулю, а то я сейчас застрелюсь, − застонал похожий на Дукалиса парень, появившись на кухне. − Все у нее в кучу − собаки, ошейники, мужья, любовницы, досье на всех жителей дома. У бабушки − звездный час. Готова сутки висеть в эфире. Даже боюсь задавать ей вопросы. Водопад.
