Кажется, у всех собравшихся в поместье Ричмондов, есть своя тайна. Даже у Эммы, экономки, которая далеко не так проста, как может показаться на первый взгляд. Но хуже всего то, что среди гостей скрывается дерзкий вор, крадущий у знатных дам самые великолепные драгоценности. Разоблачить его из-за царящего вокруг сумбура будет вовсе непросто.
На площадке третьего этажа Эмма остановилась. Еще один длинный день прошел, и она может позволить себе отдых. Тупая, медлительная боль обычно охватывала ее усталые ноги около восьми, с точностью тщательно изготовленных часов отмеряя наступление вечера.
— Старею, — пробормотала девушка, прерывисто вздыхая. — Кажется, мне не одолеть последний пролет. Жаль, что комната экономки так высоко. А ведь мисс Брискотт забиралась сюда каждый день, когда ей было уже за семьдесят! Мне всего двадцать девять, но по вечерам чувствую себя старой развалиной, под стать нашему садовнику. Несколько мгновений она собиралась с силами, после чего все же взошла на четвертый этаж, где были расположены комнаты экономки, дворецкого и кухарки. Горничным и лакеям приходилось подниматься выше, в мансарду. Эмме оставалось каждый день напоминать себе, что она занимает привилегированное положение и грешно жаловаться на судьбу.
Небольшая уютная спальня была обставлена еще во времена ее предшественницы, мисс Брискотт. За четыре года, что Эмма провела в доме Ричмондов, в комнате появилось лишь бюро, перенесенное из небольшого кабинета, где хозяйка обычно писала письма. Супруг подарил ей новое, более изящное, на тонких ножках, с накладными серебряными гирляндами из виноградных листьев на каждом из двенадцати ящичков, и миссис Ричмонд, пришедшая в восторг от подарка, немедленно предложила экономке забрать старое бюро.
Эмма сразу полюбила этот предмет мебели. Она проводила намного больше времени, сидя за ним, чем перед высоким зеркалом в раме из красного дерева, которое горничная, завершающая туалет леди, могла наклонять под нужным углом. Экономка сомневалась, что мисс Брискотт была склонна к кокетству, но каждый раз невольно улыбалась, представляя, как пожилая дама оправляет перед роскошным зеркалом свою пелерину из тонкого полотна. Зеркало имело серьезный изъян — в нижней части стекло пересекала безобразная трещина. Иначе подобная вещь ни за что бы не оказалась в комнате прислуги.
Так или иначе, миссис Верней смотрела в него лишь по утрам, когда тщательно поправляла чепчик, скрывая под ним густые пепельные волосы. А ведь были времена, когда она часами просиживала перед венецианским зеркалом в позолоченной оправе, украшенным фигурками купидонов. Теперь ей казалось, что это было очень давно.
Девушка присела на стул перед бюро и сперва сняла туфли. Когда-то нянька говорила, что ножки Эммы навсегда останутся слишком маленькими даже для настоящей леди, и им придется нелегко, если ей нужно будет много ходить или бегать. Пророческие слова Бесси она вспоминала едва ли не каждый вечер, но сегодня у нее не было времени на жалость к себе и воспоминания. Оставалось еще одно дело, и пока экономка даже не представляла, с чего начать. К счастью, она могла не торопиться, поэтому сняла чепчик и широкий обшитый кружевом воротник — единственное украшение ее вдовьего наряда. И то и другое небрежно полетело на кровать — горничные ужаснулись бы, если б им довелось увидеть это вопиющее нарушение всех представлений об аккуратности, которые миссис Верней неустанно внушала им с утра до вечера. После этого Эмма с облегчением вытащила из тугого узла на затылке шпильки, и ее плечи накрыла тяжелая тускло блестящая пелерина — она полоскала волосы отваром из трав, надеясь сделать их природный оттенок более темным. Блаженно откинувшись на спинку стула, экономка несколько минут массировала пальцами виски, чтобы заставить мысли в усталой головке кружить быстрее. Ей хотелось поскорее покончить с поручением миссис Ричмонд и немного почитать перед сном. Обычно у Эммы не хватало сил больше чем на десять-пятнадцать страниц, и на чтение целого романа порой уходили недели.
— Прежде всего составлю список, — решила наконец молодая женщина и придвинула к себе чистый лист бумаги.
Она любила составлять списки почти так же сильно, как ее хозяйка, миссис Ричмонд, обожала писать письма друзьям и родственникам.
«Итак, кто в поместье может помнить мисс Данфорт? Пожалуй, начать следует со старого Херберта, он был очень дружен с мисс Брискотт, — Эмма вывела на листе имя старшего садовника. — Люси уже сказала, что помнит эту девушку совсем крошкой, но, пожалуй, узнает ее, если только та сохранила веснушки и ямочку на подбородке».
