Антонио, крепко держа своего Джованни за плечи, рассказывал ему, как умел, с трудом подбирая слова, о далекой и дивной Индии, царице всех стран, где самоцветы родятся в реках, а люди собой темны и прекрасны. Мир дышал чудесами. Темноликие колдуны брали простой кусок... корда... веревки, ставили его на землю одним концом, вот так, как древко копья, и по нему взбирались на самый верх. Это была правда, Антонио видел... ну как сейчас видит манджионе Гвидо! Гвидо жрет колбасу, а те, в Индии, ели фьямма, огонь. Кусали его прямо с фьяккола! Вот веришь? Джон сидел, ослепший и оглохший. Как могло такое случиться, за что ему такое счастье? Антонио, вдребезги пьяный и сияющий, поминутно хватал его за руку и кричал: «Да знаешь ли ты, мостро стифало, как прекрасно и разумно все устроено? Магнификаменте! А есть бестиа, молто террибила...ест человека. Мантикора...» Джон кивал и широко улыбался. К+ни+го+че+й.+не+т Не выпив ни капли вина, он и так захмелел от россказней Антонио, от всего этого вечера, нежданного и невозможного. «Полно, Тонино, не пей больше, завтра не встанешь!» - унимали его приятели, а тот лишь отмахивался и, улыбаясь, посылал доброхотов. Джон спросил у друга, что значит «ваффанкуло», и услышав ответ, поежился.
- А единорогов ты видел?
О да, Антонио видел. Огромные жирные твари, такие... робусти... премерзкие очень. У них глаза убийц, красные. Они валяются в грязи, черные и гругноно... говорят, как свиньи. Хррр. Очень злые, бешеные, кричат. Могут убить, да.
Джон обомлел. А как же белые звери с печальными кроткими очами и золотым рогом? Разве может Пречистая дева набросить голубую ленту на шею такой твари и повести за собой в Царствие?
- Ну я не знаю, - смутился Антонио. – У них есть уно.. рог на носу. Даже два бывает, но один гроссо. Это черные, злые, может, бьянки лучше? Вдруг они другие? А еще нери боятся элефантов. О, не грусти, Джованни! Я сам грустил, когда увидел. А еще там живет учелло... авис?.. Феникс ди ора, как огонь. Я привезу ее перо. Мы видели одну, не взяли. Она аммалата... скоро бы сгорела. На корабль нельзя, в море инцендио.. пожар... очень страшный.
Италиец пододвинул к себе блюдо с остатками пирога, но есть не стал, задумчиво крутанул его по столу. На них не обращали внимания, разве только Мельхиор поглядывал порой, все ли в порядке с его подопечным.
- Есть еще... тигерус... Молто, молто белло... лазурный..., - бормотал Антонио, стискивая руку Джона. - О, как там хорошо! Но дома так лучше! Там много злых, злого... скорпиони... серпенти... яд, много... Им играют на флауто, ты понимаешь... флейта? Ты не понимаешь... Двое наших умерли. И еще два потом... в море. Их съел змей, морской драгон. О, Джованни, ты умный парень! Иди со мной в Индию. Я бы взял тебя. Бартоломео не пустит? Каццата! Пустит! Я попрошу. Ты будешь мой айютанте! Когда я сам стану мерчанте гроссе... Выпьем за это? - Глаза у Антонио опасно заблестели. - К черту! Не пустит – ваффанкуло, Бартоломео! Ты мой человек! Или не хочешь?
Джон вдруг протянул ему свой стакан. А, была не была. Даже если и выдерут завтра, зато сегодня будем пить с Антонио, а может, и вправду тот возьмет его с собой? Скарбо вдруг съежился, стал крохотным пыльным захолустьем. Здесь отродясь не бывало лазурных тигерусов.
В кувшине не было ни капли, Антонио, гневный и обиженный, попытался швырнуть его об стену, но к ним уже подошли двое старших соотечествеников. Один из них что-то негромко сказал и положил тяжелую руку на плечо неистовому италийцу. Тот мгновенно стих и показался вдруг очень молодым, почти мальчиком. «Джованни, - прошептал он, - скузи... ми сенто мале...» Один из купцов улыбнулся Джону, сгреб Антонио в охапку и повел его во двор. Пирушка завершилась. Последовали объятья, звонкие поцелуи и обещания снова пожаловать в этот дивный городок, коли позволят святой Николай и Пречистая Дева.
глава 21
На следующее утро Джон проснулся со смутной мыслью, что вчера случилось что-то хорошее. Такое хорошее, чего никогда и не бывало с ним, о чем он и мечтать не мог. Что-то цветное, яркое, теплое мельтешило перед глазами. Точно! Он же едет в Индию с Антонио, и пусть не сейчас, пусть потом. Однажды Антонио вернется за ним, и они поедут к тигерусам и фениксам. Мельхиор улыбнулся, глядя, как Джон пытается отыскать рукава рубахи и посоветовал ему поскорее умыться и оставить сны снам. Еще очень повезло кое-кому, что ангел его хранитель вчера был на страже и не попустил попробовать запретного плода, а то утречко бы такой радостью не брызнуло. Короче, вставай, ленивец, тебе еще долг дружбы исполнять. Антонио, поди, сегодня совсем худо.
* * *
