После учебы, мессы и завтрака Джон, противу обыкновения, не остался в аптеке в помощь старшим и не был услан за потребными покупками, но отправился в трактир, вчерашним путем, вместе с Мельхиором. Они поднялись в комнаты, занимаемые купцами. «О, - протянул один из них, - узнаю заботливого Бартоломео. Вы к Тонино? Он там, храни нас святой Антоний Фивский от такого пробуждения!» В соседней комнатушке было прохладно и полутемно. Бледный, весь в испарине, Антонио лежал на соломенном тюфяке, услышав голоса и скрип двери, он поднял на пришедших черные умученные глаза. Мельхиор не без сочувствия ободрил юношу и велел ученику приготовить все, что нужно для очистительной клизмы, а больному раслабиться и не бояться. Антонио, морщась, следил за всеми приготовлениями, легче ему явно не становилось. «Ну как ты?» - шепнул Джон, улучив минутку. «Плохо. Надо было умирать... ночью. Увввау!. Риспармиамо!..». «Ничего, - обнадежил травник, - зато пройдет быстрее. Через час примешь настойку вот из этой чашки. Вечером – еще раз столько же. И впредь будешь умницей. А то еще хотел мальчишку напоить. Вот бы вдвоем сейчас маялись!» Антонио только горестно потряс головой и всхлипнул. «Ну все, - учитель взял Джона за плечи и подтолкнул к дверям, - прощайся и пошли. С остальным и без нас разберутся. Незачем его позорить». Джон потоптался в дверях, бросил на друга сочувственный взгляд и вышел. Неужели от сладкого вина? «Не от вина, а от излишества, - усмехнулся Мельхиор. – Ну что, будешь еще ослушничать?» Джон только горестно вздохнул, если такова плата за радость винопития, уж лучше оставаться трезвенником.
* * *
Из всех зим, пережитых юным Иоанном с той поры, как появился он на свет, эта зима в Скарбо была самой лучшей. Несмотря на лютые морозы, несмотря на томительный ознобный декабрь, несмотря даже на неутоленную скорбь по старому Инне, - все ж таки лучшей. После Рождественской мессы Джон прислушался наконец к увещеваниям Мельхиора, и хоть не перестал оплакивать свою потерю на земле, но все же нашел в себе силы порадоваться за гарденария. Теперь он не кашляет, не хромает, а знай себе растит золотые розы для нашей Заступницы, Царицы небесной. Вряд ли есть у святого Фиакра, райского садовника, помощник лучше, чем брат Инна, прозванный Мангельвурцером.
Иногда он вспоминал стылую вереницу безрадостных зимних дней в монастыре святого Михаила и по-прежнему не мог поверить в свое счастье. На Рождество Сильвестр подарил ему взаправдашний полный Розарий. Новехонькие четки пахли пчелиным воском, большие светлые бусины были искусно вырезаны в виде восьмигранников, пальцы сразу же отделяли их от маленьких черных бусинок, гладких и бархатистых на ощупь. Даже ночью не собьешься, - восхитился Джон. Медный медальон со святым Христофором сиял как солнышко. От такого великолепия Джон онемел. А в день трех Королей Мельхиор тайком сунул ему в руку настоящее сокровище – крохотный гладкий шарик сиреневого цвета. Шарик был полупрозрачный, тяжелый и холодный на ощупь. Выточили его из осколка камня аметиста, носящему сей дивный дар природы не должно бояться ни дурного колдовства, ни злой власти над собою, разум его будет чист и трезв. Аметист поможет остаться твердым в испытаниях, придаст бодрость и благоразумие, охранит от бед, но лишь в том случае, если хозяин его будет добр и милосерден, станет молиться за своих недругов и усердно очищать душу и сердце. Так-то, Джон. А еще он даст тебе красноречие и убедительность, но тоже, понятное дело, не сразу, надо будет малость подучиться. И Мельхиор, подмигнув ученику, отправился помогать Сильвестру. В жизни еще у Джона не было таких даров. Четки он сразу же повесил на шею, и красивый медный крест, венчающий Розарий, легонько хлопал его по животу, защищая от всякого зла и пагубы. Шарик Джон решил упрятать в потайное местечко и доставать лишь изредка. Подвергать такую редкую и бесценную вещь превратностям судьбы ученик аптекаря не решался. Заглотыш был с ним согласен: нищие нипочем бы не причинили аптекарскому мальчишке никакого вреда, а вот буйным подмастерьям и прочему необузданному люду ничего не стоит обтрясти юнца, пьяного куражу ради.
* * *
