Розарий пришелся как нельзя более вовремя. Вновь и вновь на излете ночи в сон к ученику аптекаря начал заглядывать Желтоглазый. Молча подняв нос и поводя слепыми невидящими желтыми глазами, он входил в комнату, неверными шагами приближался к постели Джона и замирал, шаря по воздуху рукой в плотной кожаной перчатке. Иногда он был не один, несколько тяжеловесных демонов следовали вокруг него, сомкнув широкие плечи, повинуясь каждому его жесту. Однажды во сне Желтоглазый проходил со своей свитой по узкому каменному коридору мимо Джона, и вдруг внезапно выбросил руку вбок. Перчатка слетела, мазнув мальчика по лицу, и на миг блеснули отточенные железные когти. Во сне Джон попытался заорать, отпрянуть, но не смог. Тогда, собрав все силы, он плюнул в своего мучителя, понимая, что стая демонов-прислужников сейчас разорвет его на куски, потому что бесы горды и жестоки, и унижений не прощают никогда. Желтоглазый указал на скорчившегося Джона когтем мизинца и зашелся в отрывистом лающем смехе. Демоны деревянной походкой двинулись к жертве, и вдруг все исчезло, нет коридора, под головой подушка, встревоженно зашептал Мельхиор, разбуженный сдавленным воплем ученика. Остаток ночи Джон провел в дремотной одури, сжимая медный крестик на четках.
И все же эта зима была лучше всех его прежних зим.
глава 22
В январе город переполнился слухами. Их разносили по домам вместе с яйцами и рыбой с рынка, их собирали по крупицам жадные до сплетен старухи, тайные новости шуршали даже в церкви. Говорили, что в лесах начали лютовать волки и среди жертв уже не только крестьянские овечки и козы. Около деревень находили истерзанные трупы случайных прохожих. Волки наводили ужас - они выгрызали своей жертве сердце, а еще мужчинам - срамные части, а женщинам груди. Впрочем, иные утверждали, что никакого безобразия и кровопролитья звери не чинили, а мертвецы были все синие, с искаженными страхом лицами. Шею каждого обезображивали темные пятна с кровавыми ссадинами, как будто на пальцах убийц были острые и непомерно длинные ногти. Джон слушал эти рассказы, замирая от ужаса и почему-то от восторга. Наконец и здесь, в Скарбо, начали происходить вещи, которые стоят доброй песни или хотя бы упоминания. Перед дверями в трактир частенько сидел старик-нищий и гнусаво тянул бесконечные баллады о погубленных девицах, о зарезанных дочках, об отравленных рыцарях. Время от времени его звали внутрь, порой отпускали с подачкой, порой просто ставили кружку пива. Пару раз Джон украдкой останавливался у дверей послушать певца и всегда смутно досадовал, что все эти чудесные истории случаются где-то далеко, в другой стране или в ином местечке. И только в Скарбо самая большая новость – если кто побьет свою жену или подмастерья на улице подерутся, ну или еще что в этом духе. Неужели и у нас теперь найдется, из чего слепить историю, которую не зазорно рассказать за столом, не хуже чем Антонио! А вдруг здесь, в лесу под Скарбо, завелась своя мантикора? Взяла и прибежала издалека.
* * *
Заглотыш его интереса не разделил и прямо обозвал приятеля дураком. Про таинственного зверя мантикору он и слушать отказался, а когда Джон выдохнул, что мол хочется хоть раз своими глазами увидеть настоящую бестию, прямо хоть в лес беги, щуплый Заглотыш чуть не отвесил ему тумака и зашипел на недоумка: «Ты, дурак, хоть знаешь, каково это – с оборотнями? Они же злые, чистые бесы. И глаза у них желтые, как у козла, а на кого глянут – тот уже не спасется никогда. Он тебя цапнет, а к новой луне уж и ты сам завоешь». Джон, услышав о желтоглазом бесе, отшатнулся и тайком перекрестил сердце. Заглотыш смотрел на него так, словно видел насквозь, со всеми его страхами и свинцовыми снами. Потом помолчал, помялся и вдруг шмыгнул вечно сопливым носом и опять стал обычным оборванным недокормышем. «Слышь, - протянул он, - а попроси у своих маслица бы. Клеверного или зверобойного. У деда моего совсем с ногой плохо, как бы не помер. А не согласятся, ты отлей мне тихонечко, ему же мало надо... Ну хоть на тряпочку наплескай, а я вечером бы пришел...». Джон посмотрел на приятеля и тряхнул головой. «Давай уж, куда тебе налить? Только ты сегодня не приходи, темно будет. Я лучше завтра сюда принесу. Мельхиор добрый, он точно разрешит».
* * *
