Глубоко скорбя о погибшем сыне, Сидзука по пути поручила молиться за него тысяче монахов. Так она вернулась в столицу, в свой дом в Китасиракаве. Но и там она не в силах была забыть пережитое, не желала никого принимать и всецело предалась своей печали. И как ни старалась утешить ее матушка, Преподобная Исо, печаль ее лишь усугублялась.
Дни и ночи проводила она в храме, читая сутры и повторяя имя Будды, и осознала, что жизнь в миру не для нее. Даже матери не сказавшись, постриглась она в монахини. Под стенами монастыря Четырех Небесных Царей построила из травы шалаш и уединилась в нем с Преподобной Исо, ведя жизнь истинную, согласно учению Будды. И как же болело материнское сердце! Дочь была первой танцовщицей Японии, прославленной красавицей. Никто не мог с нею сравниться в душевном благородстве. Казалось, какое чудное будущее предстояло ей! А она ушла от мира в девятнадцать лет. Осенью на следующий год, когда пурпурные облака заволокли небо, послышались вдруг звуки музыки, и Сидзука удалилась из этого мира в Чистую Землю. Вскоре и Преподобная Исо соединилась с нею в блаженном краю.
В конце первого месяца второго года Буидзи разнесся слух, что Судья Ёсицунэ укрывается в своем бывшем дворне Хорикава. Говорилось также, что прячется он где-то в предместье Сага, но так или иначе, а многие в столице из-за него пострадали. Тогда Ёсицунэ решил: поскольку из-за него людям выходит беспокойство и кому-то он невольно вредит, надобно уходить в край Осю. И он призвал к себе верных своих воинов, которые до поры отсиживались, кто где сумел. Явились все шестнадцать, никто не изменил.
Ёсицунэ произнес:
— Я решил направиться в Осю. Какой выбрать путь?
Все заговорили разом, потом кто-то сказал:
— По Токайдоской дороге много прославленных мест, вы бы там немного развлеклись. На пути по Тосандо множество узких горных тропинок, в случае опасности трудно уходить. А лучше всего идти по северному берегу до провинции Этидзэн, в бухте Цуруга сесть на судно и доплыть прямо до провинции Дэва.
На том и порешили.
— В каком обличье идти?
Опять заспорили, и Васиноо сказал:
— Если хотите пройти без помех, идите под видом монаха.
На это Ёсицунэ возразил:
— Хотелось бы мне быть монахом! Но в Наре мой друг Кандзюбо не раз и не два увещевал меня принять постриг, а я отказался. Теперь мне некуда деться, и, если слух разойдется, будто я все же постригся, тут срама не оберешься. Нет, что бы там ни было, а я отправлюсь в путь таким, какой есть.
Сказал Катаока:
— Пойдемте хоть под видом заклинателей-ямабуси.
— Да как же это возможно? — произнес Ёсицунэ. — С того самого дня, как мы выйдем из столицы, на пути у нас все время будут храмы и монастыри: сначала гора Хиэй, затем в провинции Этидзэн — Хэйсэндзи, в провинции Kara — Сираяма, в провинции Эттю — Асикура и Имакура, в провинции Этиго — Кугами, в провинции Дэва — Хагуро. Мы будем повсеместно встречаться с другими ямабуси, и везде нас будут расспрашивать о том, что нового в храмах Кацураги и Кимбусэн, а также на священной вершине Сакья-Муни и в других горных обителях, и о том, как поживает такой-то и такой-то...
— Ну, это не так уж трудно, — сказал Бэнкэй. — Все-таки вы обучались в храме Курама, и повадки ямабуси вам известны. Вон и Хитатибо пожил в храме Священного Колодца Миидэра, начнет говорить — не остановишь. Да и сам я с горы Хиэй и кое-что знаю о горных обителях. Так что ответить мы как-нибудь сумеем. Прикинуться ямабуси ничего не стоит, если умеешь читать покаянные молитвы по «Лотосовой сутре» и взывать к Будде согласно сутре «Амида». Решайтесь смело, господин!
— А если нас спросят: «Откуда вы, ямабуси?» Что мы ответим?
— Гавань Наои-но-цу в Этиго как раз на середине дороги Хокурокудо. Если нас спросят по сю сторону, скажем, что мы из храма Хагуро и идем в Кумано. А если спросят по ту сторону, скажем, что мы из Кумано и идем к храму Хагуро.
— А если встретимся с кем-нибудь из храма Хагуро и он спросит, где мы там жили и как нас зовут?
Бэнкэй сказал:
— Когда подвизался я на горе Хиэй, был там один человек из храма Хагуро. Он говорил, что я точь-в-точь похож на некоего монаха по имени Арасануки из тамошней обители Дайкоку. Ну, я и назовусь Арасануки, а Хитатибо будет Тикудзэмбо, мой служка.
Ёсицунэ сказал с сомнением:
— Вы-то оба настоящие монахи, вам даже притворяться не надо. А мы-то каковы будем ямабуси в их черных шапочках токин и грубых плащах судзукакэ, окликающие друг друга именами Катаока, Исэ Сабуро, Васиноо?
— Ну что же, всем дадим монашеские прозвания! — бодро сказал Бэнкэй и тут же напропалую наделил каждого звучным именем.
Так Катаока стал Столичным Господином Кё-но кими, Исэ Сабуро стал Преподобным Господином Дзэндзи-но кими, Кумаи Таро — Господином Цензором Дзибу-но кими. Другим достались имена по названиям провинций — Кадзусабо, Кодзукэбо и все в таком роде.
