Сидзука же, выслушав это, видно, подумала: «Может, правда пойти?» — и обратилась к матушке:
— Скажите, как мне быть?
«Ох, если бы все так и получилось!» — подумала Преподобная Исо и сказала:
— Сам Хатиман говорит устами госпожи! Радостно мне, что она так заботится о тебе. Разумеется, иди, и как можно скорее!
— Пусть будет так, — сказала Сидзука. — Поскольку днем это трудно, я отправлюсь в час Тигра[267], исполню танец в согласии с чином и порядком в час Дракона и вернусь домой.
Жена Кудо, в нетерпении поскорей сообщить мужу, отправила посыльного, но Кудо уже все сам услыхал через стену. Он вскочил на коня, поскакал ко дворцу Камакурского Правителя и вбежал в самураидокоро.
— Ну что? Ну что? — наперебой закричали самураи, едва его увидев.
— Явится в храм Вакамии Хатимана в час Тигра, будет там танцевать в час Дракона[268]! — прокричал в ответ Кудо.
И все, знатные и незнатные, возликовав, разом воскликнули:
— Мы так и знали! Мы так и знали!
Камакурский Правитель произнес:
— Разве не все ей равно — явиться в храм среди дня, чтобы ее увидело побольше людей? Странно, что она решила предстать перед божеством столь поздно ночью.
— Это как раз понятно, — отвечали ему. — Судья Ёсицунэ полюбил ее, когда она была звана танцевать при дворе, и с той поры она полагает себя слишком высокой особой.
— Ежели она так заважничала, — произнес Камакурский Правитель, — то, чего доброго, увидит меня в храме и откажется танцевать. Что ж, тогда я отправлюсь туда прямо сейчас и затворюсь там.
Все самураи на это прошептали друг другу:
— Вот это хорошо придумано!
И Камакурский Правитель направился в храм. Сам он занял место за шторой в зале посередине восточной галереи. К северу рядом с ним за занавесью расположилась высокородная Масако. К югу рядом с ним расположилась его кормилица Сандэё. Кроме них, расположились вблизи, кто где хотел, дамы высоких званий и их служанки. Посередине западной галереи занял место Хатакэяма. К северу рядом с ним расположились Утиэку-но-я, Ояма и Уцуномия. К югу рядом с ним расположились Вада и Савара. На южной галерее заняли места Итидзё, Такэда, Огасавара, Хэмми и Итагаки. Рядом с ним расположились охраняющие особу господина воины Тан, Ёкояма, Ё, Иномата, Син, Мураяма. Отец и сын Кадзивара заняли места в особенной близости к Камакурскому Правителю. Те, что пришли пораньше, расселись на каменных мостках галерей, встали под водостоками, с которых лила дождевая вода, стояли плечом к плечу и толпились на главном дворе. Те, что припозднились, заполнили склон горы белой пеленой одежд, уже не имея надежды ни услышать пение, ни увидеть танец. По всем долинам и тропам стекался народ, пожелавший увидеть, как танцует Сидзука, и у храмовых врат Ваканомии Хатимана было несметное множество людей.
Камакурский Правитель подозвал Кадзивару Кагэсуэ и осведомился:
— Где будет танец?
— Эта чернь всюду набилась, и ничего разобрать невозможно, — ответил тот.
— Кликнуть стражу, пусть всех разгонят! — последовал приказ.
Кадзивара Кагэсуэ с готовностью повиновался.
— Именем Правителя! — вскричал он.
И стража принялась колотить налево и направо. С мирян сбивали шапки эбоси. С монахов сшибали соломенные шляпы. Многим нанесли раны. Но люди считали: «Такое увидишь только раз в жизни, ну а раны как-нибудь заживут!» Ни на что не обращая внимания, они лезли и лезли вперед, и давка только усилилась.
Савара Дзюро проговорил:
— Знать бы заранее, построили бы для танца помост посередине между галерей.
— Кто это сказал? — осведомился Камакурский Правитель.
— Савара Дзюро, — доложили ему.
— Савара знает толк в древних обычаях, — сказал тогда он. — Так и надлежит. Живо возвести помост!
Савара повиновался. Поскольку время не терпело, он распорядился со всей поспешностью принести доски, что были заготовлены для обновления храма, и возвести из них помост в три сяку; для услаждения взора Камакурского Правителя усердный Савара обтянул помост желтой китайской камкой. На первый случай все было сделано для обозрения с приятностью.
Ждали Сидзуку, но близился час Змеи, а она не появлялась. Люди стали ворчать: «Для чего это Сидзука тянет из нас душу?» Солнце стояло уже высоко, когда Сидзука наконец прибыла в паланкине.
В сопровождении жены Кудо Сукэцунэ и жены Хори-но Тодзи она вступила в галереи храма. Преподобная Исо, Сайбара и Сонокома должны были в этот день помогать ей и расположились с нею на помосте, а жены Кудо и Хори-но Тодзи заняли места для зрителей среди трех десятков столь же почтенных дам. Сидзука, накрывшись полой одежды, погрузилась в тихую молитву.
Тут Преподобная Исо — пусть ничего особенного, а все же в усладу божеству — велела Сайбаре взять маленький барабан цудзуми и стала петь и исполнять сирабёси под названием «Любвеобильный воин». Танец ее превосходил воображение и не поддавался описанию. И люди говорили между собой: «Каково же искусно должна танцевать Сидзука, если так танцует ее не столь знаменитая родительница?»
