Между тем по поведению людей и по широким шторам Сидзука все-таки догадалась о присутствии Камакурского Правителя. «Жена Кудо заманила меня, чтобы заставить перед ним танцевать!» — поняла она и стала раздумывать, как бы ей исхитриться и уйти отсюда, не исполнив сегодня ни единого танца.
Она подозвала к себе Кудо и сказала ему:
— Мнится мне, что здесь присутствует Камакурский Правитель. Когда в столице меня пригласили во дворец, я танцевала под игру государева казнохранителя Нобумицу. Во время моления о дожде у пруда Сидэ я танцевала под игру Сидзё-но Кисуо. Сюда же в Камакуру меня вызвали как подозрительное лицо, и я не взяла с собой никого из музыкантов. Сейчас моя матушка уже исполняет танец в согласии с храмовым чином и порядком. А потом мы отправимся в столицу, соберем музыкантов и нарочно снова вернемся сюда, чтобы и мне исполнить обетованный танец.
Так сказав, она собралась покинуть храм. Увидя это, все вассалы, высокородные и незнатных родов, пришли в смятение.
Камакурскому Правителю доложили, и он произнес:
— Мир тесен. Пойдет слух, будто она отказалась танцевать в Камакуре потому, что у нас нет музыкантов, и это будет срам. Кадзивара, кто из моих самураев умеет играть на цудзуми? Узнай, и пусть ей играют.
Кадзивара Кагэтоки сказал в ответ:
— Есть у нас Кудо Сукэцунэ. Во времена Сигэмори хранители государевых сокровищ приглашали его на священные танцы микагура, и он снискал при дворе известность как мастер игры на цудзуми.
— Коли так, — произнес Камакурский Правитель, — играй, Кудо, и пусть она танцует.
— Я ведь давно не играл, — сказал Кудо, — так что тон удара у меня теперь не тот, но, раз вы приказываете, я попробую. Однако одного только цудзуми мало. Благоволите призвать кого-нибудь для гонга канэ.
— Есть, кто умеет бить в гонг?
— А как же? Наганума Горо!
— Призвать, и пусть бьет в гонг.
— Его нет здесь, у него болят глаза.
— Когда так, — сказал Кадзивара Кагэтоки, — то попробую я.
— Сумеет ли Кадзивара бить в гонг? — осведомился Камакурский Правитель у Кудо.
— Лучше Кадзивары один лишь Наганума, — ответил тот.
— Тогда не возражаю, — произнес Камакурский Правитель, и бить в гонг был назначен Кадзивара.
— Отбивать меру — дело великое, но кто-то должен и мелодию вести.
— Кто у нас играет на флейте? — осведомился Камакурский Правитель.
— Да хотя бы господин Хатакэяма, — сказал Вада Ёсимори. — Его флейтой восхищался сам государь-монах.
Камакурский Правитель усомнился:
— Не знаю, как нам сказать премудрому Хатакэяме, чтобы он согласился выступить в оркестре.
— Я передам ему ваше повеление, — вызвался Вада и пошел в галерею, где сидел Хатакэяма.
— Правитель повелевает тебе то-то и то-то, — объявил он.
Хатакэяма с готовностью согласился. Он сказал:
— Кудо Сукэцунэ, влиятельнейшее лицо в окружении господина, с барабаном цудзуми; Кадзивара Кагэтоки, начальствующее лицо в самураидокоро Восьми Провинций, с гонгом канэ; и я со своей флейтой: мы составим поистине знатный оркестр!
И с тем трое музыкантов, приуготовившись, один за другим поднялись на помост.
Кудо Сукэцунэ вышел в синих жестких хакама, оливково-зеленой куртке суйкан и в высокой шапке татээбоси, держа в руке барабан цудзуми из сандалового дерева, обтянутый оленьей кожей на шести струнах. Подтянув высоко штанины хакама, он уселся в ожидании остальных музыкантов, прижал цудзуми к левому боку и стал его настраивать, пробуждая эхо от высокого склона горы, поросшего соснами, и под потолком галерей.
Затем появился Кадзивара Кагэтоки. Он был в синих жестких хакама, светло-зеленой куртке суйкан и в высокой шапке татээбоси. Вышел он с гонгом из чистого серебра с золотой чеканкой в виде хризантем, подвешенным на многоцветном шнуре. В ожидании Хатакэямы он занял место справа от Кудо и словно бы пеньем цикады стал вторить на гонге ударам цудзуми.
Хатакэяма же, рассмотрев их обоих сквозь щели в занавесе, решил особенно не наряжаться. Он облачился в широчайшие белые хакама, в белый кафтан с лиловыми кожаными шнурами и в шапку эбоси с искусно, по-самурайски заломленным верхом. Взяв свою флейту из китайского бамбука, именуемую «Ветром в соснах», он извлек из нее на пробу несколько звуков, остановился на низком седьмом, а затем, подоткнув высоко штанины, резким движением сдвинул в сторону занавес, важной поступью истинного мужа взошел на помост и занял место по левую руку от Кудо. Был он известным красавцем, и с каким же восхищением все на него глядели! Ему тогда исполнилось двадцать три года. Камакурский Правитель, обозревая всех троих из-за шторы, произнес в похвалу: — Вот это оркестр! И точно, выглядели они великолепно. Увидев это, Сидзука подумала: «Хорошо, что я поначалу отказалась. А если бы согласилась я сразу покорно, то вышло бы мне от того одно лишь униженье». И еще она подумала: «Кудо Сукэцунэ — прославленный мастер маленького барабана цудзуми. Не уступает, пожалуй, и Караками, и самому Кисуо. Кадзивара хотя и клеветник, но отменно владеет гонгом канэ. Что же до Хатакэямы, то звуки его знаменитой флейты превыше всех похвал и превосходят воображение»,
