Услыхав об этом, Масакадо прискакал на перевал Асигара и принялся отбиваться во главе нескольких десятков тысяч всадников. За двенадцать лет все его сторонники были перебиты. В последний свой час вспомнил он уроки «Лю-тао», наложил на тетиву лука сразу восемь стрел и одним выстрелом поразил восьмерых противников. Затем вновь прошло долгое время, когда эту книгу никто не читал. Лежала она втуне на протяжении многих поколений, укрытая от глаз людских в императорской сокровищнице. Между тем во времена, о которых у нас идет речь, жил в столице на скрещении Хорикавы и Первого проспекта монах-онъёдзи, гадатель и целитель, по прозвищу Мастер Киити, человек выдающийся, равно сведущий в бранном деле и искусстве словесном. Ему и пожалована была книга «Лю-тао» в награду за вознесение молитв о благе государства, и он хранил ее у себя в секрете. Прослышав об этом, Ёсицунэ покинул Ямасину и поселился поблизости от жилища Мастера, и тут оказалось, что жилище это хотя и расположено в самой середине столичного града, однако содержится под строгой охраной.
Со всех сторон вырыты рвы и наполнены водой; тысяча стрел целится в подступы, и высятся над стенами восемь сторожевых башен. С наступлением сумерек разводится мост, и ворота до утра не открываются. Сам же Мастер — человек надменный и высокомерный, не склонный к беседам со сторонними.
Войдя, Ёсицунэ увидел, что на пороге помещения для стражи стоит парень лет семнадцати. Ёсицунэ поманил его веером, и тот спросил:
— Чего надобно?
— Ты из этого дома? — осведомился Ёсицунэ,
— Верно, — ответствовал парень.
— Мастер дома?
— Изволит пребывать у себя.
— Ступай и доложи: у ворот дожидается неизвестный хозяину молодой человек и хочет с ним говорить. Доложи слово в слово и возвращайся с ответом.
— Понятно. Только Мастер у нас весьма переборчив, к нему даже когда благородные господа заявляются, он и то сам не выходит, а высылает кого-нибудь из сыновей. А уж к таким молоденьким, как вы, он и подавно не выйдет,
— А ты забавник, как я погляжу, — молвил Ёсицунэ. — Как смеешь отвечать вместо хозяина? Полагаешь, если слуга сказал мне, что хозяин не выйдет, то я на этом успокоюсь? А ну, ступай доложи и возвращайся!
— Не получится по-вашему, но ладно, попробую доложить, — сказал парень и ушел в дом.
Преклонив колени перед хозяином, он сказал:
— Вот здесь какое дело. Подошел к воротам молодчик лет семнадцати или, может, восемнадцати, один, никого при нем нет. Спрашивает: «Мастер дома?» — «Изволит пребывать у себя», — отвечаю. Тогда он обозвал меня по-всякому и потребовал с вами встретиться.
Мастер произнес:
— Не знаю я что-то, кто бы мог в столице вести себя со мною столь дерзко. Он кем-либо послан или говорит от себя? Узнай и доложи.
На это парень ответил со всей обстоятельностью:
— С виду не похоже, чтобы этот человек имел над собой хозяина. Вроде бы он из знати, хотя одежда на нем простая, без гербов, и шапка простая, самурайская, как на всяком юнце из горожан, но брови подведены, зубы вычернены[124], и панцирь отменный, и препоясан он мечом с золотой отделкой. И по смелой повадке с ним никому не сравняться. Как бы не оказался он одним из вождей Минамото, вот что! Ведь повсюду говорят, будто они вот-вот поднимут смуту в стране. А поскольку вы, Мастер, человек всем известный, то не явился ли он приглашать вас в военачальники? Коли в беседе с вами он что-нибудь скажет, а вы в ответ ему нагрубите, а он отделает вас мечом плашмя, не укоряйте меня потом, что я вас не предостерег!
Выслушав его, Мастер сказал:
— Любопытный молодчик. Что же, пойду взгляну па него.
Облачившись поверх легкой прохладной одежды из шелка-сырца в пурпурный кожаный панцирь, сунув ноги в соломенные туфли «алмазная твердость», нахлобучив на голову по самые уши черный холщовый колпак токин и взявши на изготовку тяжелый дрот с изогнутым лезвием, он грузной походкой вышел на гостевую веранду и уставился на Ёсицунэ. Затем он спросил:
— Кто это здесь хочет говорить с Мастером? Самурай? Простолюдин?
Ёсицунэ легким шагом приблизился от ворот.
— Ваш покорный слуга, — произнес он и поднялся на веранду.
Мастер-то думал, что гость почтительно опустится на колени внизу, а тот безмятежно уселся прямо перед ним, скрестивши ноги!
— Вы? — проворчал Мастер. — Значит, это вы желаете говорить со мной?
— С вашего дозволения".
— Какое же у вас ко мне дело? Вам нужен лук? Или связка стрел?
— Ну что вы, почтенный! — сказал Ёсицунэ. — Разве стал бы я беспокоить вас такими пустяками? А вот правда ли, что хранится у вас в секрете пожалованная от верховного советника книга, именуемая военным трактатом «Лю-тао», коей пользовались еще чжоуский Му-ван[125] и в нашей стране Масакадо? Держать эту книгу для себя одного нельзя. И пусть она в ваших руках, почтенный, но раз вы сами не умеете ее прочесть, то откуда у вас возьмутся ученики, которым вы смогли бы передать ее мудрость? Так что не сочтите мою просьбу неразумной, покажите мне эту книгу. В сто дней я прочту ее и верну и еще обучу вас всему, что в ней есть.
Услышав это, Мастер заскрежетал зубами от ярости и взревел:
