Допрос учинили с пристрастием, и Кайэн уже не знал, удастся ли ему уйти живым. Тогда он решил: «А назову-ка я своих давних недругов», и тут же с его слов записали в допросный лист одиннадцать человек из храмовой братии.
За ними опять же отрядили Кояно-но Таро, однако названные одиннадцать человек, прослышав об этом заранее, явились сами. Все-таки вину их по доносу сочли несомненной, и их незамедлительно всех одиннадцать взяли под стражу. Кайэну не разрешили просить о милости и в конце концов запытали до смерти. Перед тем как умереть, он заявил:
— Не один я виновен. Если не лишите жизни остальных, я после смерти стану злым духом.
Впрочем, если бы даже он и не сказал этого, все равно было указано: «Зарезать!» — и все одиннадцать до последнего человека были казнены.
А Мусасибо Бэнкэй в это время пребывал в столице. Услышав обо всем, он сказал себе: «До чего стало радостно на сердце! Никогда прежде не удавалось мне разделаться с врагом так, как хотелось, да еще не пошевелив пальцем вдобавок. Поистине, все мои прегрешения замолены заранее в государевом дворце!»
И после этого принялся он бесчинствовать еще больше.
Наступила зима, и Бэнкэй задумался. «Иные люди поднакопили себе добра тысячами, — рассуждал он. — У Хидэхиры в Осю тысяча коней, у Кикути в Цукуси[160] тысяча панцирей. У Таю в Мацуре тысяча луков в тысяче саадаках. Вот сколько они все поднакопили добра. У меня же денег нет и купить не на что. И знакомых у меня нет, и никто не подарит. А раз так, то выйду-ка я ночью на середину столицы и буду отнимать у людей их мечи и таким вот манером поднаберу себе добра». И, решивши так, принялся он ходить и отбирать у людей мечи.
Прошло несколько времени, и стали говорить, что-де ходит ночами по столице тэнгу огромного роста в обличье монаха и отбирает у людей мечи. Так прошел год, наступил новый, и к концу пятого или началу шестого месяца Бэнкэй отобрал много мечей. Добычу он прятал на чердаке храма, что на перекрестке Хигути и Карасумару, и, когда подсчитал, оказалось у него там девятьсот девяносто девять мечей.
Тогда вечером семнадцатого дня шестого месяца он отправился в храм Тэндзин на Пятом проспекте и вознес такое моление: «Явите милость, боги и будды! Пошлите мне нынче ночью отменный меч!» Глубокой ночью он покинул храм, отошел к югу и, встав у ограды одного дома, принялся среди людей, направлявшихся в храм, высматривать человека с отменно хорошим мечом.
На рассвете он двинулся было по переулку Хорикава, но тут вдруг послышались чистые и радостные звуки флейты. «Как ласкают слух эти звуки! — подумал Бэнкэй, — Это, должно быть, кто-то идет в храм спозаранку и играет себе на флейте. Ну что же, монах это или мирянин, а хорошо бы при нем оказался отменный меч, я бы отобрал!» Звуки флейты приближались; Бэнкэй, пригнувшись, всмотрелся и узрел молодого человека в панцире со сверкающей серебром нагрудной броней поверх белой одежды, и был при нем превосходный меч с золотой отделкой. Бэнкэй и представить себе не мог такого превосходного меча!
Он подумал: «Вот это меч! Я заполучу его во что бы то ни стало!» Это уж потом он убедился, что напал на человека весьма опасного. Но мог ли он ведать это заранее?
Между тем то был Ёсицунэ. Не желая быть узнанным, он зорко глядел по сторонам и сразу заметил, что в тени под деревом муку стоит странного вида монах с огромным мечом под мышкой. «Это не простой прохожий, — подумал он. — Не иначе это тот самый, что повадился в столице отнимать у людей их мечи». И без всяких колебаний он пошел прямо на Бэнкэя.
Бэнкэй же самоуверенно подумал: «Мне случалось отбирать мечи у самых свирепых забияк, а уж с таким тощим юнцом я и подавно управлюсь. Выйду на него, напущу страху зычным голосом и грозным обличьем, он и отдаст меч. А не отдаст так, сшибу его с ног и отберу».
Так решив, Бэнкэй вышел перед Ёсицунэ и произнес:
— Я здесь таюсь в ожидании врага и подозреваю всякого, кто в боевом снаряжении норовит пройти мимо меня. Такого я просто-запросто пропустить не могу, но, ежели тебе это некстати, отдай мне свой меч — и тогда можешь пройти.
Ёсицунэ, выслушав его, сказал:
— Значит, ты и есть тот самый дурень, о котором я слышал. Однако такому я просто-запросто меч отдать никак не могу. Ежели тебе хочется, подойди и отбери.
— Тогда держись! — рявкнул Бэнкэй и, выхватив свой огромный меч, налетел на Ёсицунэ.
Ёсицунэ тоже обнажил свой короткий меч и отскочил под стену.
— Будь ты хоть сам черт, — проговорил Бэнкэй, — все равно я не знаю никого, кто мог бы против меня устоять.
С этими словами он широко размахнулся и нанес удар.
