В тот же миг мачта треснула и переломилась в двух дзё ниже «цикады». Обломок свалился в волны, а облегченный корабль понесся еще быстрее. Катаока соскользнул на палубу, забрался на бортовой настил и, перерезав серпом «наигама» все восемь крепежных канатов, вышвырнул их в море, после чего обломок мачты отнесло ветром. Остаток ночи корабль носило по волнам.
И вот наступил рассвет. Ночная буря совершенно утихла, но тут снова подул ветер.
— С какой стороны этот ветер? — осведомился Бэнкэй.
Выступил вперед кормчий лет под пятьдесят и сказал:
— Это ветер вчерашний.
— Что ты, приятель, ты посмотри хорошенько, — возразил Катаока, — Вчерашний ветер валил с севера, а этот несет то ли с юго-востока, то ли с юга. На подветренной стороне наверняка земля Сэтцу!
Судья Ёсицунэ вмешался:
— Вы, друзья мои, ничего в этих делах не понимаете. Моряки разбираются лучше вас. Ставьте парус, нужно захватить этот ветер.
Приладили мачту для малого носового паруса, натянули парус, и корабль побежал, а как взошло солнце, оказались они перед невесть откуда взявшейся полосой суши.
— Сейчас прилив или отлив?
— Отлив.
— Тогда дождемся прилива.
Волны стучали в борта корабля, и тут, пока они дожидались светлого дня, донесся звон колокола.
Судья Ёсицунэ сказал:
— Раз мы слышим колокол, значит, берег этот совсем близко. Кому-то придется отправиться на лодке и узнать, как и что.
Воины затаили дыхание, ожидая, на кого падет выбор.
— Положимся на того, чье уменье мы сегодня ужа испытали, — произнес Ёсицунэ. — Ступай, Катаока!
Катаока повиновался. Он облачился в доспехи, украшенные узором в виде перевернутых листьев остролиста, взял меч и сел в лодку. Был он отменным мореходом, и добраться до берега не составило ему большого труда. Там обнаружил он несколько тростниковых шалашей, в которых рыбаки обычно выпаривают соль.
Катаока хотел было зайти и расспросить, но из осторожности прошел мимо. Отойдя от берега вверх по дорого примерно на один тё, видит: величественные тории — священные ворота. За тории возвышалась ветхая молельня. Катаока приблизился и склонился в благоговейном поклоне, и тут оказался перед ним старец, проживший не менее восьми десятков лет.
— Как называется эта провинция? — осведомился у него Катаока.
— Обычное дело, когда человек не знает, где он на морс, — ответствовал старец. — Но ты спрашиваешь название местности на суше, и это удивительно. Уже несколько дней мы все здесь в тревоге. Ведь только вчера Судья Ёсицунэ отплыл из этих мест в Западные земли, а ночью разразилась такая буря! Все считают: «Он пристанет к нашему берегу», и жители нашей провинции Тэсима Курандо, Кодзукэ Ханган и Комидзо Таро уже получили приказ. Уже в ближних и дальних селениях кладут изукрашенные перламутром седла на спины пятисот лучших коней, уже стоят у берега три тысячи лодок со щитами по бортам, и все ждут Судью Ёсицунэ. Ежели ты его человек, торопись и спасайся.
Катаока с невинным видом произнес:
— Дело в том, что я с острова Авадзи, два дня назад вышел я на рыбную ловлю, попал в бурю и вот сейчас высадился здесь. Прошу вас, скажите, куда я попал?
И старец ответил старинным стихотворением:
И затем он удалился. Позже Ёсицунэ узнал, что храм этот посвящен богу Сумиёси — покровителю мореходов, и нонял, что милость божества его осенила.
Катаока вернулся на корабль и рассказал обо всем.
— Хорошо, — сказал Ёсицунэ. — Отойдем в море.
Но начался прилив, и корабль остался на том месте, где стоял. И так прошла ночь.
«Небу уста не даны, и глаголет оно устами людей». Великое волнение охватило берега бухты Даймоцу.
Ведомо сделалось: нынче ночью прибыл корабль, коего в ночь накануне не видели в бухте, и навес не убран на нем. Подозрительный это корабль. Вышло решение его досмотреть, и вот пять сотен всадников спешились, погрузились в тридцать лодок и отчалили от берега. Хотя начался отлив, легкие лодки сидели мелко, гребцы подобрались ловкие, выгребали они искусно и в согласии с замыслом, так что взяли корабль в кольцо. «Чтоб ни один не ушел!» — прогремел приказ. Судья же Ёсицунэ, видя это, произнес:
— Пусть нападение врагов здесь никого не тревожит. Может статься, они вообще не посмеют напасть, как только узнают, что на борту сам Ёсицунэ. Но ежели буйная схватка все же начнется, смотрите тогда не обращайте внимания на мелкую сволочь. Беритесь за «медвежьи лапы»[210] на длинных древках и хватайте живьем крупную дичь, тех, в ком опознаете начальников.
И сказал Бэнкэй:
— Повеление ваше таково, что иного и быть не может. Однако же битва на море — дело серьезное. Здесь начало боя — обмен стрелами — вы не доверите кому ни попало. Так что позвольте уж мне!
Услышав это, сказал Катаока:
— Монаху надлежит молиться о душах тех, кто почил одиноким, да еще наставлять заблудших на правильный путь. Для чего же ты еще и в бою вылезаешь вперед? Не путайся под ногами! Первую стрелу пущу я!
