Выслушав, Бэнкэй возразил:
— Это что же, будто у нашего господина нет других воинов, кроме тебя?
Тут Таданобу, почтительно склонившись перед Ёсицунэ, произнес:
— Все это пустая болтовня. Они спорят, кому быть первым, а враги уже совсем близко. Аварэ, благоволите только отдать приказ, и первым буду я.
— Превосходно, — сказал Судья Ёсицунэ, — Иного от тебя не ждал.
И он тут же разрешил Таданобу начинать.
Таданобу был облачен в светло-зеленые доспехи поверх кафтана из пятнистого шелка и в шлем с трехрядным нашейником; у пояса имелся у него внушительный меч с серебряной отделкой, а из-за спины над головой торчали двадцать четыре стрелы с бело-черным ястребиным оперением, причем выше остальных выступали две гудящие стрелы[211]. Сжимая в руке лук «фусимаки»[212], он вышел на нос корабля и обратился лицом к врагам.
Между тем враги на лодках, загородившись щитами, подплыли на расстояние полета стрелы, и их предводители Тэсима Курандо и Кодзукэ Ханган закричали:
— Послушайте нас! Нам ведомо, что это корабль господина Судьи Ёсицунэ! С вами говорят Тэсима Курандо и Кодзукэ Ханган! Мы выполняем приказ Камакурского Правителя, и знайте, что под страхом потери воинской чести мы нипочем не позволим вам, изгоям, вступить на эту землю!
— А с вами говорит Сато Сиробёэ Таданобу! — гордо выпрямившись, прокричал в ответ Таданобу.
— Берегись, ибо я представляю здесь моего господина! — рявкнул Тэсима Курандо.
Он наложил на тетиву огромную гудящую стрелу, с силой натянул и выстрелил. Стрела пронеслась по воздуху и ударилась в борт корабля. Увидев это, Таданобу сказал:
— Вот в чем отрада для воина: в том, чтобы попадать во врага своего насущного, как в мишень на ученье. В толк не возьму, может, ты решил своими гудящими стрелами подшутить над скромным слугой Минамото? А я вот честно покажу тебе свое умение!
С этими словами он положил на тетиву своего лука для троих стрелу в тринадцать ладоней и три пальца, с силой натянул и, немного выждав, выстрелил. С воем понеслась стрела, и ее тяжелый раздвоенный наконечник врубился в наличник шлема Тэсимы, перерезал поперек голову и застрял в заклепках нашейника. Чаша шлема вместе с верхней частью черепа с плеском упала в море.
Увидев это, Кодзукэ Ханган вскричал:
— Ну, у меня ты много не поговоришь!
Он выхватил из колчана наугад первую попавшуюся стрелу, хорошенько натянул тетиву и выстрелил. Стрела прошла вскользь по левой стороне шлема Таданобу. Таданобу как раз поднимал лук, и вторая его стрела ушла в море. Видя это, он произнес:
— Сдается мне, жители этой провинции никогда не умели попадать в противника. Ну-ка, гляди, как надо!
Он наложил на тетиву стрелу с наконечником «игла», слегка натянул и остановился. Кодзукэ Ханган, раздосадованный своим промахом, выхватил вторую стрелу. Едва он поднял лук, как Таданобу, натянув тетиву в полную силу, выстрелил. Его стрела ударила Кодзукэ в левую подмышку и на пять сунов вышла из правого бока. И Кодзукэ Ханган с плеском свалился в море.
А Таданобу, наложив на тетиву новую стрелу, предстал перед Ёсицунэ. Тут и спорить было не о чем, совершил он воинский подвиг, и господин повелел запечатлеть его имя первым в книге доблести.
С гибелью Тэсимы Курандо и Кодзука Хангана враги отгребли далеко за пределы полета стрелы.
И спросил Катаока:
— Скажи-ка, почтеннейший Таданобу, каким манером вел ты ныне бой?
— Да по своему разумению, — ответствовал Таданобу.
— Тогда благоволи отойти в сторонку, — сказал Катаока. — Метну-ка и я стрелу-другую.
— Ну-ну, попробуй, — сказал Таданобу и отошел.
Был Катаока облачен поверх белого кафтана в кожаный панцирь с желтым узором по белому полю; шлем он нарочно не надел, а покрывала его голову самурайская шапка ориэбоси, прихваченная тесьмой на подбородке. Держа под мышкой лук нелакированного дерева, он вынес и поставил со стуком на банку ящик со стрелами и снял крышку; нет, там не были обычные стрелы с наконечниками «щиторуб» и «птичий язык», а были там стрелы из выпрямленного бамбука с обструганными утолщениями и с оперением, притороченным по обеим сторонам корой бересклета; стволы их были усилены насадками из тиса и черного дуба окружностью в четыре и длиною в шесть сунов, и такой же длины достигал дубовый или тисовый наконечник «древобой».
— Следует знать, — объявил Катаока, — что стрелять такой вот стрелой по живому врагу не стоит, она может и не пробить панцирь. Но борта этих лодок делают на Сикоку из криптомерии тонкими, а лодка набита людьми до отказа и сидит достаточно низко. Если я буду бить, целясь примерно на пять сунов ниже уровня воды, мои стрелы проломят борта, как долотом. В лодки хлынет вода, люди в панике замечутся и сами их потопят, и тут уж им всем, несомненно, будет конец. Если к ним поплывут на помощь, не выбирайте целей, бейте стрелами бегло, в кого ни попадет.
— Мы готовы! — откликнулись воины.
