Судья Ёсицунэ, по обыкновению, погруженный в свои Думы, наигрывал на флейте, когда к нему приблизился человек расхлябанной походкой. Поравнявшись, задел он своим набедренником за ножны меча Ёсицунэ и заорал:
— Здесь кто-то меня ударил!
Тотчас же с трех сторон набежали монахи с криком:
— Держи его!
«Этого мне только не хватало», — подумал Ёсицунэ. Обнаживши меч, он прижался спиной к ограде и приготовился, Выпад алебардой: он отбил. Выпад секирой: он отбил. Отражая удары секир и мечей, он зарубил четверых.
Так, рубя направо и налево, он уложил пятерых, а остальные, получив раны, пустились наутек. Ёсицунэ догнал Пресветлого Тадзиму, припер его к ограде, ударил мечом плашмя и схватил.
— Как тебя прозывают в Наре? — спросил он.
— Пресветлый Тадзима.
— Жить хочешь?
— Жить хочет каждый, кто рожден на свет.
— Вопреки слухам, ты оказался всего лишь трусливым мошенником, — произнес Ёсицунэ. — Меня так и подмывает отрезать твою голову и бросить собакам, но ведь ты монах, а я мирянин. Не подобает мирянину резать монаха, это все равно что загубить свою душу, и я сохраню тебе жизнь. Но впредь ты уж бесчинствовать не будешь. Завтра ты разгласишь по всей Наре: «Я-де схватился с самим Судьей Ёсицунэ», чтобы прослыть храбрецом. Ведь спросят тебя: «А где доказательства?» — и, если ты ответишь: «Их нет», тебе не поверят. Так вот, доказательства будут такие!
С этими словами он повалил громадного монаха на спину, встал ему на грудь и обнажил малый меч. Он отрезал монаху уши и нос и отпустил его.
— Лучше бы ты лишил меня жизни! — взвыл Пресветлый Тадзима, но проку от этого не было уже никакого. В ту же ночь он покинул Нару и исчез бесследно.
Судья же Ёсицунэ после этого побоища вернулся в обитель, призвал Кандзюбо к себе в залу и сказал ему так:
— Намерен я был прожить у вас до конца года, но вот нынче подумал и решил теперь же отбыть в столицу. Нет слов у меня, чтобы выразить грусть предстоящей разлуки с вами. Коли продлится жизнь моя в этом мире, то не прошу ни о чем. А коль известят вас, что нет меня больше среди живых, помолитесь за упокой души моей в мире ином. Говорят, будто связь между наставником и учеником сохраняется в трех существованиях, и если это так, то мы непременно встретимся в грядущей жизни.
Кандзюбо в огорчении от разлуки пытался его удержать.
— Как же вы это, в толк не возьму! Я полагал, что вы пробудете у меня еще долго, а вы вдруг собрались меня покинуть! Должно быть, вы решили уйти из-за того, что болтают люди. Но что бы люди ни говорили, для меня это безразлично. Оставайтесь хотя бы до будущей весны, а там можете отправляться куда вам угодно, Не годится вам сейчас уходить.
На это Судья Ёсицунэ возразил:
— Нынче ночью вы огорчаетесь из-за нашей разлуки, но завтра ваша ко мне любовь исчезнет, едва увидите вы, что творится у вас за воротами,
И сказал тогда Кандзюбо:
