При выступлении из Рокухары вверили его попечению Хорино Тодзи Тикаиэ. Печально взглянул Кандзюбо на непривычную его взгляду охрану, и тут подвели ему жалкую клячу, и он тронулся в путь, лишь о том помышляя, чтобы удержаться в седле и избежать насмешек. Миновали Аватагути, перешли через холм Мацудзака, в стороне оставили Содэкурабэ, берег реки Синомия, где некогда жил Аусака-но Сэмимару, четвертый сын государя Энги, и прошли заставу Встреч Аусака-но сэки. Поклонились храму Сэкидэра, где нашла себе пристанище Оно-но Комати, оставили по левую руку храм Священного Колодца Миидэра, продвигаясь мимо Оцу и берега Утидэ, прогремели копытами коней по Китайскому мосту у Сэта и приблизились к Нодзи и Синохаре. Кандзюбо все хотел и никак не мог забыть столицу, он то и дело оглядывался, но вот уже гора Сэкияма встала за спиной, и столица скрылась далеко позади. А впереди вырастала гора Оно-но Сурихари, и все ближе было до окутанных весенней дымкой горы Зеркала Кагами и горы Ветров Ибуки, прославленных в стихах. Только слышать об этих местах ему приходилось, но видел он их впервые. В тот день Хори-но Тодзи Тикаиэ остановился на почтовой станции Кагами.
На следующий день, вероятно, из сочувствия к пленнику, он занял у хозяйки паланкин и, усадивши в него Кандзюбо, сказал:
— Прилично было бы вам следовать в паланкине от самой столицы, но я опасался, что узнают об этом в Камакуре, вот и дал лошадь. А как будем подъезжать к Косигоэ, вы снова пересядете на лошадь.
— От души радуюсь, что вы заботитесь обо мне в дороге, — таков был печальный ответ.
День сменялся ночью, ночь сменялась днем, и вот четырнадцатого числа они прибыли в Камакуру. Хори-но Тодзи поселил Кандзюбо в своем жилище и несколько дней не докладывал Камакурскому Правителю о прибытии. Но вот однажды он сказал Кандзюбо:
— Я все не докладывал Камакурскому Правителю, чтобы дать вам отдохнуть с дороги, однако дольше откладывать не смею. Иду сейчас же к нему и полагаю, что вам придется предстать перед ним сегодня же.
Кандзюбо отозвался на это:
— Не знать, что тебя ожидает, куда как труднее. Я и сам хотел бы скорее предстать перед Правителем, ответить на его вопросы и изложить свои мысли.
Когда Хори-но Тодзи явился к Камакурскому Правителю и обо всем доложил, тот призвал к себе Кадзивару.
— Намерен допросить Кандзюбо сегодня же, — объявил он. — Созови моих самураев.
Кадзивара повиновался. Кто же из самураев был зван? Самые храбрые, самые опытные, самые мудрые. Вада-но Кодзиро Ёсимори, Савара-но Дзюро Ёсицугу, Тиба-но скэ Цунэтанэ, Касаи-но хёэ Киёсигэ, Тоёта-но Таро Моротанэ, Уцуномия-но Ясабуро Томоцунэ, Унагами-но Дзиро Сигэганэ, Ояма-но Сиро Томомаса, Наганума-но Горо Мунэмаса, Онодэра-но дзэндзи Таро Митицуна, Кавагоэ-но Таро Сигэёри, Кавагоэ-но Кодзиро Сигэёси, Хатакэяма-но Дзиро Сигэтада, Инагэ-но Сабуро Сигэнари и Кадзивара Хэйдзо Кагэтоки с сыном.
Камакурский Правитель спросил:
— Где нам лучше допрашивать Кандзюбо?
— Удобнее всего у тыльного входа Средних Ворот[252], — предложил Кадзивара.
Но Хатакэяма, почтительно склонившись перед Камакурским Правителем, сказал:
— Кадзивара предлагает местом допроса Кандзюбо тыльный вход Средних Ворот. Полагаю, это потому, что Кандзюбо — сообщник господина Судьи Ёсицунэ. Надлежит, однако, помнить, что Кандзюбо, о коем идет речь, происходит из весьма знатного рода, он — наставник государя и настоятель Великого Восточного храма Тодайдзи. И прибыл он сюда по своей охоте. Мы здесь далеко от столицы, однако пойдет о нас дурная молва, коль не сумеем мы соблюсти приличий. На допросе у тыльного входа он и слова не скажет в ответ. Благоволите принять его прямо здесь, в этом зале.
— Пусть будет так, — согласился Камакурский Правитель.
Он повелел закатить выше обычного шторы и настелить циновки с пурпурной каймой и в легком охотничьем кафтане и высокой шапке татээбоси стал ждать, когда Хори-но Тодзи представит в зал Кандзюбо. «Все-таки это монах, и пытки здесь неуместны, — рассудил он. — Довольно будет и слов моих, чтобы припереть его к стене!»
Когда Кандзюбо уселся в почтительной позе, Камакурский Правитель для начала, ни о чем его не спрашивая, разразился язвительным смехом и гневно уставился на него вытаращенными глазами. «Душа сего мужа пылает, должно быть, неистовой злобой», — подумал Кандзюбо. Он уперся кулаками в колени и в свой черед стал пристально смотреть на Камакурского Правителя. Все вокруг напряглись и затаили дыхание, решивши: «Сомнений нет, в этой беседе обоим придется туго». Камакурский Правитель, обратившись к Хори-но Тодзи, спросил:
— Это и есть Кандзюбо?
Хори-но Тодзи почтительно подтвердил.
Помолчав некоторое время, Камакурский Правитель произнес наконец такие слова:
