Закончив так свою речь, Кандзюбо зарыдал, и самураи, у кого еще не вовсе закаменело сердце, оросили рукава слезами. И сам Камакурский Правитель, опустив перед собой штору, погрузился в думы.
Затем он сказал:
— Кто-нибудь, ко мне!
Савара Ёсицугу, Вада Ёсимори и Хатакэяма Сигэтада, а всего трое, приблизились и почтительно поклонились, и Камакурский Правитель произнес возвышенным голосом:
— Такого не ждал! Предполагалось выслушать его в Рокухаре, но по слову Кадзивары мы призвали сего монаха к себе, а он всячески нас разбранил. Сколь это ни прискорбно, ответить мне нечем. Как он нас отчитал! И хотя возвели здесь на нас напраслину, все же это была отменная речь. Воистину он святой! Немудрено, что стал он настоятелем величайшего храма Японии! Немудрено, что призвали его в молитвенники государева дома!
Так восхищенно сказал он и продолжал:
— Что, если предложить ему остаться в Камакуре на три года и обратить ее в землю процветания Закона Будды?
Вада Ёсимори и Савара Ёсицугу сказали, обращаясь к Кандзюбо:
— Ваш Великий Восточный храм Тодайдзи давно уже славен и озарил благодатью многие земли. А нынешней Камакуре Правитель положил начало всего лишь зимою четвертого года Дзисё. Здесь еще многие бесстыдно совершают Десять Грехов[253] и нарушают Пять Запретов. Так останьтесь же среди нас на три года и обратите людей к истинной вере!
Кандзюбо на это сказал:
— Слова ваши разумны, но мне не хотелось бы оставаться в Камакуре даже и на два года или на год.
Но они настаивали:
— Ради возвышения и процветания Закона!
И он согласился:
— Коли так, остаюсь на три года.
Камакурский Правитель весьма возрадовался и спросил:
— Куда мы его определим?
— Есть для него прекрасная должность! — воскликнул Савара Ёсицугу. — Назначьте его настоятелем храма-омидо Сёдзёдзюин!
— Прекрасная мысль, — одобрил Камакурский Правитель.
И Савара Ёсицугу тут же получил повеление ведать строительством храма-омидо. Позади храма для Кандзюбо была возведена особая келья под крышей, крытой кипарисовой корой. Сам Камакурский Правитель навещал ее ежедневно. За вратами всегда стояли оседланные кони. Так началось в Камакуре процветание Закона Будды. При каждом удобном случае Кандзюбо умолял:
— Помирись с Судьей Ёсицунэ!
— Ничего не может быть легче, — ответствовал Камакурский Правитель, но он так и не смог последовать движению души своей, ибо Кадзивара Кагэтоки был вторым человеком в самураидокоро[254] Восьми Провинций и люди, подчиненные ему и сыну его Кагэсуэ, гнулись перед ним, словно травы и деревья под ветром.
Так и шло, пока жив был Фудзивара Хидэхира в далеком краю Осю. После ухода его в иной мир получилось известие, что его старший сын и наследник Ясухира учинил предательство и двадцать четвертого дня повторного четвертого месяца[255] пятого года Бундзи убил Судью Ёсицунэ. Услышав об этом, Кандзюбо горько сказал себе: «Ради кого я до сего дня столь долго сидел в Камакуре? Нет, больше не стоит мне оставаться на этих постылых задворках ни дня, ни часа». И, даже не попрощавшись с Правителем, он тут же отбыл в столицу. По благосклонности государя-монаха он возвратился в свой Великий Восточный храм Тодайдзи. Там только начали чинить обветшавшие стены, но он отказался кого-либо принимать и затворился. В поминанье Судьи Ёсицунэ переписал он своей руки сто тридцать шесть сутр и помолился о том, чтобы посул Судья в мире ином Истинный Путь и возродился в Счастливой Земле. Затем Кандзюбо перестал вкушать воду, пищу и тихо отошел в возрасте более семидесяти лет
Надобно помнить, что, когда Судья Ёсицунэ направлялся на Сикоку, его сопровождали шестеро дам и пятеро танцовщиц-сирабёси, а всего одиннадцать женщин, и среди них прославленная танцовщица Сидзука, к которой он питал особенную нежность, дочь Преподобной Исо из Кий сиракавы. В самую глубь гор Ёсино зашла она с ним, и оттуда вернул он ее в столицу, и она обрела приют у своя почтенной родительницы.
И тут в Рокухаре прознали, что носит она под сердцем дитя Ёсицунэ и вскоре должна разродиться. Наместник Ходзё призвал на совет своего сына Ёситоки, и тот сказал
— Надобно сообщить об этом в Камакуру.
Спешный гонец поскакал с донесением. Камакурский
Правитель призвал Кадзивару и сказал:
— Возлюбленная Ёсицунэ, танцовщица по имени Сидзука, вскоре разродится. Что надлежит нам делать?
Кадзивара Кагэтоки ответил:
