— Вон на того посмотри, — кивнул куда-то вправо Торвальд, смотря на крепкое мужское тело без головы, — казненный.
— Даже смотреть не хочу… — поежилась я, радуясь, что замотанная шея не открывала обзор на внутреннее содержимое.
— А вон по тому уже и не понятно, кем он был, — вновь довольно беззаботно проговорил Альд, рассматривая скелет, с которого кое-где свисали отрепья. — Ему-то наверняка уже и все равно, как его телом пользуются…
— Здесь много скелетов. Но есть и те, чьи тело не успели разложиться. Если они выйдут в город, что будет с теми, кто знал и кто хоронил их?
— Я думаю, они удивятся, — пожал плечами дракон, пытаясь улыбаться. Все темы, наводящие ужас и страх, он переводил в шутку, но они вновь и вновь всплывали в голове. Все, что делает Лич, ужасно. Все его действия противоречат миру. Он живет слишком долго, поэтому может позволить себе эту игру, в которой ему уже гарантирована победа. Мурашки по коже от одной мысли о том, что на свете есть настолько сильное существо. И одновременно настолько жестокое.
Я вижу, как он ведет себя с живыми приспешниками. Он словно и не видит их вовсе. Смотрит сквозь их тела. Они не интересны ему, они не нужны ему, но для своих целей он не сделал из них мертвецов. Когда Лич рядом со мной он меняется, его взгляд смягчается, уста трогает улыбка. Но, наблюдая за ним издалека, я по-прежнему ощущаю ту ауру страха, которую он испускает.
Каждый день на войну уходит по пять тысяч трупов. Через неделю возвращается десять. И тогда замолкает даже Торвальд. Убитые воины со стеклянными взглядами встают в ряды тех, против кого они недавно сражались. Это жуткая война. И кто знает, на сколько земель она уже распространилась…
Лич ненавидит людей. Ненавидит Торвальда, что постоянно стоит позади меня. Я вижу это по его глазам. Торвальд ненавидит Лича, ведь в соседней пещере находятся трупы драконов, которых некромант использует. И посреди этого ужаса стою я, совершенно не зная, что делать. Лич контролирует каждый мой шаг, даже, когда его нет рядом. Исследования пещер зашли в тупик, так как мы не могли определить свое местоположение даже по стороне света. Юг? Восток? Никакой подсказки, никакого ответа. Может ли быть так, что, когда мы выйдем на свет, в живых уже не будет никого? Ребят… Моих сестер, братьев… Родителей… Думая об этом, меня переполняла уверенность. Уверенность в мысли, что пора что-то делать. Могу же я хоть как-то повлиять на него? Могу же хоть как-то воспользоваться своим положением и вытащить нас отсюда, прекратить войну, в которой скоро умрут абсолютно все… Находясь вдали от боевых действий, трудно представить себе такой исход… Но, разве не к нему все и ведет? Лич обещал Сильве новый мир. И чтобы сделать новый, нужно очистить старый.
Волновала меня и та энергия, подаренная через поцелуй, о котором Торвальду я рассказывать не стала. Но о самой энергии молчать не решилась. Тем не менее, пока я не чувствовала совершенно ничего. Мое сознание не помутилось, голова не раскалывалась, чужого голоса я не слышала… Я чувствовала лишь, как наполнилось магией мое тело. Значит, это была не чужая энергия, а какое-то восстанавливающее заклинание? Но откуда тогда такое беспокойное чувство…
От мыслей меня отвлек прошедший мимо труп. Красивая девушка с торчащей стрелой из горла. Обычная селянка с тонкими израненными руками, красивыми золотыми локонами. Она послушно подошла к Личу, что стоял у котла, вбрасывая в него неизвестные мне ингредиенты. Я уже видела, как он готовит это зелье, которое полностью возвращало трупам целостность и магические резервы, а потому уткнулась Торвальду в плечо, понимая, каким станет последний необходимый элемент. Не успела девушка вплотную подойти к некроманту, как тот выставил руку, с хрустом проламывая ей ребра. Сердце. Чужое сердце, которое наверняка кого-то любило, теперь растворялось в котле, испуская запах вареного мяса. Не первый раз он вытаскивает из воинов органы, чтобы завершить сильнейшую черную магию, и не первый раз я чувствую к нему отвращение, не первый раз корчусь от подступающей тошноты. Это уже умершие люди. Он не убивает их на моих глазах. Но стоит подумать о том, что всего день назад эти самые люди жили своей жизнью…
— Сколько уже людей погибло… — вдруг сказал Торвальд, опуская голову. — Здесь даже черные драконы ужаснутся…
— Я не хочу дождаться того дня, когда увижу среди этих трупов своих друзей и близких, — пробубнила я ему в плечо, — нам… нужно срочно выбраться отсюда.
— Он отпустит, если ты попросишь?
— Не думаю…
Торвальд начал кусать щеки изнутри. С каждым днем и он нервничал все больше.
— Но я попробую… Все лучше, чем просто сидеть и жалеть себя…
Поднявшись с камня, на котором мы сидели, я дала пройти селянке, которая со спокойным лицом и дырой в груди прошла мимо. Этой жестокости нет оправдания. Лич безумен. Он одержим идеей и видит перед собой лишь Сильву, убивая всех, кто бы к нему не подошел. Ни чести, ни жалости…
