— Что ж, это — решение солдата. В наше бурное время каждый должен иметь путеводную звезду, Вартан, чтобы суметь доплыть до поставленной цели, не давая различным течениям и ветрам относить себя в сторону. У большевиков, например, такая путеводная звезда имеется... Да, мы должны признать, что эти господа имеют свои идеалы и знают, как их достичь. А для нас, офицеров армянского происхождения, сейчас может быть только один идеал, одна цель — спасение маленького челна нашей несчастной нации в этом всемирном потопе, в этом всесокрушающем тайфуне. Поэтому я благословляю вас, дорогой Вартан... Вы знаете, что моим искренним намерением было тоже отправиться туда и служить делу защиты родины. Увы, провидению не было угодно, чтобы я сделал это. Так выполните хоть вы свой долг!
И генерал широко, по-армянски — слева направо — перекрестил Вартана сложенными в щепотку пальцами.
Через несколько дней отряды Красной гвардии с песнями направлялись на Петровскую пристань. Там их ожидали канонерская лодка «Ардаган» и пять пароходов. На пристани собрались рабочие, солдаты и горожане, пришедшие проводить своих товарищей и родных в первый наступательный поход.
Командовал войсками секретарь комитета революционной обороны Сухарцев, комиссаром был секретарь Бакинского комитета партии большевиков Виктор Нанейшвили. На следующее утро, еще в предрассветных сумерках, пароходы подошли к берегу южнее Петровска. Над морем висели тяжелые свинцовые тучи. Сильный норд поднял волны, которые заливали шлюпки десанта. Но войска и артиллерия благополучно достигли берега. Корабли снова ушли в море, чтобы не привлекать внимания противника и дать возможность войскам скрытно подойти к городу...
В условленный час «Ардаган» подошел к порту Петровска и открыл огонь по казармам Дагестанского полка и другим важным объектам. В городе началась паника.
Несколько часов на окраине Петровска шел ожесточенный бой. Сопротивление горцев было сломлено, и красные войска ворвались в город. Гоцинский с частью сил бежал в Дербент. Остальные его войска сдались или, побросав оружие, разбежались по горным аулам...
Сообщая в Баку о победе, Сухарцев писал: «Большая часть сознательной туземной демократии Дагестана и Чечни откололась от контрреволюционных главарей и с ликованием встретила советские войска».
Вскоре пришла поздравительная телеграмма от Шаумяна, Джапаридзе и Корганова. В конце ее приказ: не задерживаясь, продолжать наступление на Дербент. Для этого решено было выделить экспедиционный отряд под командованием энергичного Виктора Нанейшвили. Отряд, пополненный портовыми и железнодорожными рабочими, моряками и солдатами из Петровска, двинулся на юг. Через два дня Нанейшвили телеграфировал о взятии Дербента.
В это же время другой отряд красных войск, под командованием Георгия Стуруа, занял Хачмас и Кубу, установив и в этих районах Советскую власть.
Теперь уже не только в Тифлисе, Гяндже и Хамадане, но и в Лондоне, Берлине и Константинополе с пристальным вниманием следили за ходом событий в Баку и его окрестностях...
Как ни важны были события на фронте, Шаумян и другие руководители большевиков уже не могли посвящать все свое время им. Жизнь выдвигала столько важных проблем, что голова шла кругом — какой из них отдать предпочтение?
Главным, конечно, был вопрос о власти. Дашнаки, эсеры и меньшевики надеялись, что, приняв участие в подавлении мусаватистского мятежа, они разделят с победителями и власть. Несколько дней в Бакинском комитете шли споры: как быть с этими новыми «союзниками»?
Все были согласны, что о полной монополии власти пока рано думать. Слишком много рабочих, солдат и матросов шли еще за соглашательскими и националистическими партиями. Да и войска дашнаков нужны были для борьбы с наступавшими на город силами.
— Не лишая эти силы права участия в Совете, мы должны занять в нем такие позиции, чтобы все время держать правые партии под своим контролем и не дать им развернуться. Это будет очень трудно, но у нас нет другого пути, — говорил Степан Георгиевич.
19 апреля, после длительного перерыва, вызванного мятежом и другими военными событиями, было назначено расширенное заседание Бакинского Совета.
С утра зал «бакинского Смольного» гудел, как растревоженный улей. На заседание пришли даже больные и раненые депутаты, а в коридорах и на лестницах столпились представители заводов, кораблей, воинских частей и просто любопытные.
В двенадцать часов дня Джапаридзе открыл заседание Совета и предоставил слово для доклада о текущем моменте и организации власти Чрезвычайному комиссару Кавказа и почетному председателю Бакинского Совета Степану Шаумяну. И когда тот, как всегда, спокойно и уверенно поднялся на трибуну, в зале раздался шквал аплодисментов.
Шаумян дождался, пока наступила тишина.
