— Не скрою, что с точки зрения военной ваш замысел весьма смел: подвести на кораблях войска под самый Петровск, высадить их на берег и затем ударом с суши и моря захватить город. Но именно сложность операции, требующей отличной выучки войск и четкого взаимодействия флотилии и сухопутных сил, и пугает меня. Красная гвардия измотана почти месячными боями в Баку и на его подступах, под Аджикабулом и Шемахой. Новые батальоны еще недостаточно обстреляны, в них не хватает командного состава. Считаю своим долгом заявить, что с такими силами провести столь сложную операцию едва ли удастся.
— Благодарю за откровенность, полковник, — сухо ответил Корганов, — но мы придерживаемся иного мнения. Мы убеждены, что закаленные в прошлых боях красные войска, поддержанные флотилией, сумеют справиться и с этой задачей.
Аветисову пришлось засесть за детальную разработку плана Корганова.
— Как вы чувствуете себя, ваше превосходительство?
— Хорошо, дорогой Вартан, хорошо! Вы поверите, вот уже второй день у меня возникает странное ощущение, будто чешется левая пятка. Так и хочется потянуться и поскрести ее рукой!
На бледном и осунувшемся лице генерала Багратуни впервые за эти недели забрезжила слабая улыбка, и он указал рукой на левую ампутированную по колено ногу.
Несколько дней назад он был перевезен из больницы в этот роскошный особняк, нанятый Национальным советом в одном из тихих переулков в армянском районе. У генерала не было в Баку родственников, поэтому для него был нанят штат сестер, прислуги и специальный повар, а у ворот постоянно дежурила охрана из людей Амазаспа. Вартан еще числился адъютантом генерала и ежедневно докладывал о событиях в городе.
В этот день, рассказав о предстоящем походе на север и прочитав самые важные известия из газет, он помялся и наконец решился:
— Разрешите обратиться к вам с важной просьбой, ваше превосходительство!
— Я слушаю, Вартан.
— Я покорнейше прошу, разрешите мне покинуть вас, ваше превосходительство... в связи с походом на Петровск и Дербент.
— Что такое? — Генерал с удивлением посмотрел на него. — Разве полк участвует в этом походе?
— Полк — нет, ваше превосходительство. Но я хочу записаться добровольцем в экспедицию.
После минутной паузы генерал наконец сказал хмуро:
— Понимаю... Ведь вы, кажется, почти что родственник штабс-капитана Корганова?
Эти слова и в особенности тон генерала привели Вартана в замешательство. А Багратуни, по-своему поняв его молчание, тяжело вздохнул и продолжал, не глядя на адъютанта:
— Да, поручик, это — расплата за наши прежние ошибки... Знаете, в последний период войны мы часто беседовали на эту тему с моим шефом, Алексеем Алексеевичем Брусиловым, — о том глупом и преступном отношении, которое проявляли мы, русские офицеры, к политике. Презрительно фыркали на «политиканов» и считали, что наш долг — не задумываясь ни о чем, служить царю и отечеству. Не желали вдаваться в суть международных и внутренних событий, в думы и психологию солдата... И наступил день, когда «политиканы», лучше нас разбирающиеся во всем этом, сумели отнять у нас армию, повернуть ее против нас. А теперь, когда мы волей-неволей ввязались в политику, оказалось, что мы, военные, не имеем ни своей доктрины, ни организации, ни кадров, и поэтому должны приспосабливаться к тем, у кого все это создавалось в течение десятилетий... Вот как вы, например...
— Да нет же, Яков Карпович! — с отчаянием воскликнул Вартан. — Я вовсе не стал большевиком, как вы полагаете... Вы же знаете, что если у меня и есть политические убеждения, то они сводятся к одному: мы должны направить все силы на защиту Армении.
Генерал с недоверием покосился на него.
— В таком случае вы очень непоследовательны, поручик, ибо поход против Гоцинского не имеет ничего общего с защитой Армении.
Вартан оглянулся на дверь и понизил голос:
— Вам, как моему непосредственному начальнику, я обязан сказать, в чем дело, Яков Карпович. Я отправляюсь в этот поход только с одной целью: чтобы из Петровска или Дербента пробраться с севера в Тифлис и в Армению. Ведь путь через Гянджу закрыт...
Генерал продолжал внимательно вглядываться в его лицо.
— Вот оно что!.. Надеюсь, вы понимаете, с какими это связано опасностями?
— Вполне, ваше превосходительство! Меня могут расстрелять большевики, как изменника, или их противники, приняв за большевистского шпиона. Но я решил пренебречь этими опасностями.
Во второй раз за этот день на лице Багратуни появилась скупая улыбка.
