В ожидании обеда Андрей Борисович прошёл в библиотеку, смежную с его кабинетом. Под неё приспособили большую комнату о три окна на северную сторону. Открытые, до потолка, книжные полки занимали три стены, оставляя свободными прорези для дверей; в простенках висели пейзажи знаменитого на Урале и в Сибири живописца Сергея Скорых, которые Корнин недавно привёз с Нижегородской ярмарки. Посреди залы стоял круглый стол полированного дуба с приставленными к нему удобными стульями. На голой столешнице лежали неподъёмный Атлас и толковый словарь русского языка, изданный Российской академией при Екатерине Великой.
Это тихое, уютное помещение Андрей Борисович любил более других в доме. Нередко работал здесь с хозяйственными книгами и счетами, когда шумливые барышни Катенька, Дашутка и Варюша заканчивали выбор романов и несли их
Бывший артиллерист пристрастился к чтению после того, как уловил выражение превосходства в глазах старшего сына накануне его отъезда в Петербург. Они спорили на какую-то отвлечённую тему. Начитанный юнец, что ни реплика, брал верх над отцом. Тот случай заставил Андрея Борисовича пристально посмотреть на себя. У него даже гувернёра не было по бедности батюшки. Его университетом стали артиллерийская школа, да родная пешая рота лёгких орудий. Читать в военных походах не приходилось. Потом хозяйство затянуло так, что ночью снилось недоделанное днём. Конечно, не весь изначальный деревенский опыт забылся под офицерским кивером. И помогала природная смекалка. По мере того как разрасталось и усложнялось хозяйство, всё чаще приходилось обращаться за советом к учёным агрономам да садовникам, а на скотном дворе любой коновал по сравнению с ним оказывался академиком.
С другой стороны, Андрей Борисович стал ощущать свою уязвимость в обществе землевладельцев. Среди помещиков, с которыми невольно и вольно сблизились Корнины в долине Аши-реки, было немало начитанных господ, побывавших в руках немецких и французских учителей. Конечно, эти гувернёры, в основном, пленные французы, не многому могли научить недорослей российской глубинки. Однако их русские воспитанники скоро начинали болтать на сленге Сент-Антуанского предместья, полагая, что это язык парижских салонов. В гостях они принимали изящные (казалось им и окружающим) позы, а дома заводили в свинарниках такую немецкую чистоту, от которой русские свиньи дохли. Заметил экс-штабс-капитан, что в ожидании некоторых гостей Александра под тем или иным предлогом пытается спровадить его куда-нибудь подальше. Он и сам находил предлог, чтобы с чёрного хода, по примеру Евгения Онегина, покинуть дом в Борисовке накануне званых обедов. Всё чаще вспоминался Хрунов, который любил повторять: «Читать надо. Читать! В книгах всё прописано».
Из одной поездки в Уфу, вместо заказанных Александрой предметов по украшению дома, муж и свояк привезли гору книг на немецком, французском и русском языках. Первым отлично владел Золотарёв, немецкий выученик. Корнин по-французски разбирал. По преимуществу это были справочники, энциклопедические и по разным отраслям знаний, учебники по земледелию. Из книг
