До конца лета отец и сын разлучались не часто. Крестьяне, словно сговорившись, стали называть между собой хозяина «старый барин», а сына «молодой барин». У Корнина-отца вызывала уважение неутомимая настойчивость Бориса, с какой он постигал неведомое ему дело. Молодой человек, ещё не пресыщенный обманчивыми радостями жизни, вникал в каждую мелочь, переспрашивал, что-то записывал карандашом в карманную книжку. Если ответы отца, наёмных специалистов и мужиков его не удовлетворяли, до ночи рылся в справочниках. Ни чернозёмная грязь (как раз сеяли озимые), ни пахучая навозная лужа на скотном дворе, ни слой овечьих вшей в овчарне не становились препятствиями на его пути. Он не говорил при этом вроде «лучше схожу на пасеку», не удалялся под каким-нибудь надуманным предлогом «взглянуть на сенокос» или «досмотреть оранжерею». Где бы ни находился, каким бы делом ни занимался, задуманное доводил до конца.
Как-то отец не удержался, расхвалил сына за усердие, а тот честно признался: «Знаешь, у моего приятеля, пруссака, в Померании была ферма, отличное хозяйство. Мы проводили там каждое лето. Так его отец, герр фон Литке, умолял меня остаться у них. Засидевшуюся в девках дочь всё мне подсовывал. Мой приятель Фердинанд, ставший толковым горняком, никакого усердия на ферме отца не проявлял. Старик хотел двух зайцев убить». – «А-а, понимаю. Так ты, значит, не новичок в поле, – отец почему-то почувствовал разочарование, словно узнал об измене сына. – Впрочем, это к лучшему».
Всего раза два, от силы три, Золотарёв сманил племянника на россыпь. Но пропадали на шахте они от зари до зари, а однажды и ночевать в семейной избе старателей остались.
Как-то поздним вечером Борис постучался в кабинет отца. Услышав «входи, не церемонься», прошёл к лавке у стены, сел и раскрыл записную книжку.
– Вот, батя, я тут кой-какие расчёты сделал. Получается, с нашей земли можно раза в два… Ладно, не буду тебя пугать… В полтора раза больше прибыль получать.
– Обрадовал! Хочешь, я устрою тебе экзамен? Мне месяца на два необходимо… м-м-м… в Петербург съездить. Здесь передам тебе все права. Хозяйничай по своему усмотрению. Выколачивай прибыль! Только чур, крестьян в гроб не вколачивать. Но если большой убыток будет, с тебя по полной спрошу. Сашке имение оставлю. Согласен?
– По рукам!Глава XVII. Потерянный Рай
Корнин действительно искал предлог на месяц-два отлучиться из Борисовки. Но никак не мог решить, на кого оставить хозяйство. Выбор был невелик: Александра или Золоторёв. При известных достоинствах жены и свояка, полностью ни на кого из них нельзя было положиться. Неожиданно выручил Борис. Способный малый. Но больно решителен. Не наломал бы дров. Ладно, если где и проколется Борька, большой беды не будет. Потеря перекроется другими доходами. Ишь, разошёлся: в полтора раза! А молодец! Уважаю!
Все послевоенные годы Игнатий не выходил из головы старшего брата. Почему он скрывается? И что скрывает? Сначала Андрей надеялся, изменятся обстоятельства, мешавшие второму Борисовичу открыться, и большая фигура его заполнит дверной проём: встречайте, родные, вот я! Но миновала, казалось, вечность, а от Игнатия ни слуху, ни духу. Да жив ли?
