Накануне штурма Геок-Тепе, в ночь на 12 января 1881 года, мало кто из тринадцати тысяч русских в военном лагере под стенами города-крепости смог от возбуждения вздремнуть. Подпоручик Скорых, находясь посменно с другими ординарцами рядом с неутомимым начальником, выкроил несколько минут для отдыха в углу штабной палатки. Ему приснился собственный голос. Он звал Елицу. Черногорка вышла из тьмы в одеянии монахини и заполнила собой всё зримое поле. Она молча, напряжённо смотрела поверх его головы. Муж одной ночи вновь окликнул её. Глаза под крутыми арками бровей, все черты мертвенно-бледного лица оживились и вырвался из уст мучительный крик: «Фома!»
Этот крик разбудил подпоручика. «Фома! Где тебя черти носят?» – кто-то звал денщика снаружи палатки.
Улучив момент в непрерывном совещании командиров вокруг стола с генштабовскими картами, Скорых попросил своего начальника уделить ему минуту. Рязанский богатырь отвёл ординарца к покатой стенке палатки, навис над ним рогами-бакенбардами:
– Что у тебя, Василий?
– Прошу, ваше превосходительство, позволить мне принять участие в штурме. Охотником.
Высказывая просьбу, подпоручик не отвёл глаз в сторону. Генерал-лейтенант внимательным долгим взглядом проник через них в самую глубь души своего подчинённого и понял ту степень смятения чувств, что требует, как средство излечения, если не смерти, то предельного риска для жизни.
– Ступай, фаталист! Коль убьют, очень огорчишь меня.
