Сказания древа КОРЪ полностью

Скорых, от которого не отставал Гаврилов, присоединился к охотникам в штурмовой колонне. Командовал ими отчаянный флигель-адъютант граф Орлов-Денисов, заскучавший на петербургских паркетах. Перед делом он успел облечься в новый мундир и, сверкая золотыми аксельбантами, представлял для текинских стрелков отличную мишень. Подсинец увидел бледные, с какой-то печатью торжественности лица и неестественно горящие глаза. Они были устремлены на брешь в южном фасе насыпного вала, которую расширяла огнём батарея осадных орудий. Содрогались земля и воздух, с силой ударяло в уши. После каждого разрыва гранаты взлетал и опадал темный столб земли, и сразу появлялись в проломе несколько неприятельских фигур, торопившихся войлоками и землей заделать пролом. Но с пронзительным воем прилетали новые снаряды, разбрасывая землю, войлоки и куски защитников.

Следующее прояснение в памяти Скорых начинается с команды «По местам, господа, по местам!». Нижние чины и офицеры, сняв шапки, торопливо крестятся. Сигнал к штурму подаёт заложенная во рву под стеной крепости мина. Орловцы двинулись в направлении бреши через ручей. На узком мосту началась давка, задние напирали на передних, сталкивали в воду. Невольные купальщики выбирались на берег, догоняли своих под огнём засевших за стенами. Всё чаще шлёпали пули в скученную массу людей. Убитые наповал загромождали дорогу. Раненые старались отползти в сторону, укрыться. Кто мог, хромая, зажимая рану ладонью, тащился обратно в траншеи. Счастливчиков перехватывали санитары с носилками.

Опять туман в голове. Из него подпоручик Скорых выходит с берданкой убитого солдата. Когда сзади раздались медные звуки «Марша добровольцев», развернули знамя. Охотники взбодрились, отчаянное веселье охватило людей. Грозная стена приближалась, вырастала перед глазами, все чаще окутывалась дымом. И чаще стали падать люди. Рядом с Василием рухнул на колени солдат. Головы у него не было; из шеи торчали какие-то лохмотья и хлестала кровь. Флигель-адъютант в своем щеголеватом мундире, с обнаженной шашкой шел впереди колонны ровным шагом, часто поворачиваясь и что-то крича солдатам. До стены оставалось шагов сто. Граф вдруг покачнулся, выронил шашку и упал. Скорых склонился над командиром. Граф только выговорил: «Офицеров нет… Вы последний…Командуйте!».

Новое «яркое пятно» – брешь. К ней ведёт крутая, рыхлая осыпь из обломков стены и вала. В проломе замелькали черные папахи. Длинные стволы фальконетов и ружей непрерывно сыпали свинцом в сторону штурмующих. «Ура!», – что было сил закричал Скорых, одолев ров и бросившись вверх по осыпи, наугад стреляя из берданки. Ура-а-а!», – подхватили за его спиной солдаты и с ружьями наперевес стали догонять офицера. Еще несколько охотников с разбегу уткнулись лицом в землю. Задние прыгают через них. Одни падают, другие продолжают карабкаться вверх навстречу выскочившим с городской стороны в пролом коренастых гвардейцев- джиляу. Отборные бойцы текинского владыки Сафа-хана вооружены шашками, копьями и пистолетами. В проломе завязывается рукопашная. Горстка израненных охотников отбивается от гвардейских копий и сабель штыками. На пистолетный огонь отвечать нечем. Да джиляу уже не стреляют, пытаются взять офицера живым. Гаврилов, прикрывая хозяина со спины, с матюгами отбивается ружьём как бубиной. «Урусы, сдавайтесь!» – кричит седобородый мулла в зелёной чалме, размахивая кривой саблей. «Конец», – одним мозгом, бесчувственно констатирует Василий. И тут, покрывая шум схватки, до него доносится исполненный страсти зов: «Фома!». Подпоручик оборачивается на голос – в поле зрения попадает освещённый солнцем синий купол мечети в белёсом, по зимнему, небе Геок-Тепе. И сразу ночь, непроглядная и беззвучная, подобная небытию. А спустя мгновенье на выручку охотникам из-за насыпи появляются апшеронцы с хромым полковником.

Василию Скорых очнулся в полевом лазарете. Первое что вспомнилось – синий купол мечети. С тех пор нередко задавался вопросом, есть ли мистическая связь между его давней насмешкой над неразборчивой набожностью денщика и засевшим в памяти видом святого жилища мусульманского бога? Вот Гаврилов – перекрестился в Астрахани на полумесяц, и пули воинов Аллаха, сабли и копья его не задели. Единственного в той горстке охотников. Но кто ответит на такой вопрос?

Глава Х. Комендант Сары-Таш

В сражениях за Ахал-Текинский оазис Скорых не участвовал. В начале лета он покинул лазарет и поселился с заботливым Гавриловым в хижине среди чудесного абрикосового сада на окраине селения Асхабад , куда переместился центр закаспийской области Туркестанского генерал-губернаторства. Медицинская комиссия настаивала на увольнение поручика в запас по ранению. Скобелев, теперь генерал от инфантерии, отстоял: «Такими офицерами не разбрасываются». А ординарцу шепнул: «Поправляйся, герой. Большие дела ждут нас на Западе, – и добавил, перефразируя Суворова. – Широко расшагался канцлер, пора его унять ». – «Неужели война с немцем, ваше высокопревосходительство?». – «Ежели Бисмарка сейчас не остановить, вскорости эти вильгельмы и франц-иосифы в такую бойню нас втянут… И братьев славян надобно выручать. Не турок их гнетёт – дунайский немец. Всюду немец! Сейчас удобная ситуация, Франция нас поддержит, австрияки зализывают раны, гнусному Альбиону союзников на скору руку не собрать. Но главное препятствие не в Берлине, не в Вене. В Петербурге! И там немец всё к рукам прибрал. Я направляюсь туда. Соскучился Зимний без меня. И кой-какие дела надо доделать. Жди. Я о всех своих позаботился. Тебя в тихий гарнизон пристраиваю. Там наберёшься сил. Позову».