До выхода каравана из Дюшанбе оставались считанные дни. Фатима Самсоновна вызвалась проводить сына до кишлака Сангвор. Местный умелец переделал арбу в дорожную карету, наняли арбакеша с двумя ишаками. Но планы Закировых в одночасье рухнули…
В то утро мать, задумавшись, без стука вошла в комнату сына. Искандер, переодеваясь, стоял спиной к двери, голый по пояс.
– Ох, прости! Постой, не суетись! Где ты так вымазался?
На пояснице Искандера отсвечивало розовым продолговатое пятно, будто шёлковый лоскут, наклеенный на кожу.
– Стань к свету, – (Мать намочила носовой платочек в стакане с водой). – Да оно не оттирается! В чём это ты?
Лицо сына приняло озабоченное выражение.
– Подержи зеркало, мама. Вот так.
– Сынок, что с тобой!? Что ты увидел?
Искандер, словно обессилев от минутного разглядывания своей спины, опустился на лежанку, обхватил голову руками, потом откинулся к пупырчатой стене, вскинул свои прекрасные персидские глаза, наполненные ужасом и мольбой (спаси! – читалось в них).
– Это… У меня проказа, мама.
Следующие дни стали для Захировых пыткой минутами и часами. В медицинском пункте ничего определённого сказать не могли. Местные знахари отводили в сторону глаза и старались поскорее выпроводить пациента за порог. Тогда мать решила не рисковать больше в ожидании чуда.
– Едем в Асхабад. Там профессор Юшин. Он, говорят, кудесник. В его лепрозории появились выздоравливающие… Собирайся.
Бухарцы о подготовленном предприятии по освобождению Корнина в те дни не вспоминали. В ушах неустанно, оглушая, отупляя мозг, звучало «проказа, проказа, проказа!» Ноздри ощущали запах гниющего тела, сродни с трупным, почему-то особенно сильно, если близко находились цветы. Глаза будто видели страшные следы, уродующие живое тело. К чему бы ни касались пальцы, возникало ощущение нездоровой мокроты, липкого гноя.
Слова Фатимы Самсоновны, вспомнившей о докторе Юшине, прервал стук в дверь. Слуга доложил, что госпожу спрашивает человек из её лагеря. Им оказался караван-баши. Бухарец озаботился отсутствием вестей от хозяйки и без вызова прибыл в Дюшанбе. Закировой пришлось сделать усилие над собой, чтобы вернуться мыслями к освобождению Корнина. «Товар подготовлен, Каныбек. Забирай всё, что увидишь на складе и вези в Сангвор. Погоди! Сейчас напишу письмо. Вручишь его фельдшерице, госпоже Арине. Её пункт в том кишлаке. На словах передай, что умоляю сделать всё для освобождения русского учёного. Надежда только на неё. Мой сын болен. Я должна ехать в другую сторону».
Через несколько часов Закировы выехали из Дюшанбе в Термез древним путём.
