Позади стались разбитая каменистая дорога и речной путь. В Чарджоу мать и сын сели в поезд. Мир Искандера сузился до ширины зримой полосы вдоль железной дороги. Прошлое обрывалось сразу за спиной. Все мысли притягивала лечебница и божество в ней, доктор Юшин.
Вот, наконец, Асхабад. Путники в наёмном экипаже выезжают окольными улочками к оврагу. За ним высокий глиняный забор, будто стена крепости. Густая листва запущенного орехового сада, тёмная, неподвижная, усиливает ощущение таинственности этого места с жутким названием лепрозорий. Доктор Юшин, при лысине, прикрытой от виска к виску прядью тусклых рыжеватых волос, предстал перед посетителями с вонючей папиросой в углу ротовой щели, в замызганном медицинском халате. Похоже было, врачеватель дьявольского недуга не обновлял «вицмундира», пока ветошь держалась на плечах. Расспросив приезжих, кривой улыбкой дал понять, что
– Никто не знает природу проказы, дорогие мои. Неизвестно, как она передаётся. Больных с запущенной формой болезни («львиная маска», например) мы просто изолируем и облегчаем, как можем, их последние годы. Вы вовремя спохватились. Будем считать, что в невезении вам повезло. Не обещаю, что вылечу вас, но, во всяком случае, развитие вашей болезни можно если не остановить, то замедлить. Буду делать, что в моих силах. Несколько лет, на стадии интенсивного лечения, вам придётся жить в стенах лечебницы. Ну, а потом, как здесь говорят, «если Аллах соизволит». Контакты с теми, кто за стеной, исключены. Письма родным можно писать под диктовку кому-нибудь из медицинских работников. В саду есть несколько флигелей для изоляции людей… э-э-э, образованных, скажу так. В один из них я могу поселить вас за разумную плату. Продиктуйте вашей матушке список необходимых вам вещей и предметов, книги не забудьте. Только имейте виду, что всё останется здесь навсегда. И, с той минуты, никаких непосредственных контактов со здоровыми. Ну, объятия, поцелуи, рукопожатия. И разговаривайте на расстоянии. Знаете, слюна, бывает, летит. Надеюсь, я выразился понятно. Впрочем, прощаться с родительницей вы будете при мне. Я должен быть уверен.
Присутствие постороннего человека при разлуке матери и сына на неопределённое время, возможно, навсегда, не позволило разыграться трагедии в кабинете главного врача лепрозория. И всё-таки Фатима Самсоновна не удержалась – прижалась к Искандеру мокрым от беззвучных слёз лицом. Врач тут же заставил её умыться с карболовым мылом и сменить кофточку. Но уже за порогом дома отверженных пожилая женщина уговорила себя не распускаться в чувствах. Ничем, кроме выражения уверенности в выздоровление Искандера, она помочь ему не могла. И усилилась её ответственность за единственного внука. Предстояло подготовить его к страшному известию. Тимур был наделён настоящей поэтической душой, впечатлительной и хрупкой. За невестку придавленная горем мать не беспокоилась. Эта равнодушная ко всему на свете, сонная, красивая и глупая самка, постоянно жующая сладости, проводящая дни в праздности среди таких же, как и она, толстых дочек и ленивой прислуги, переживёт своё фактическое вдовство. И внучки горевать не станут. Отсутствие отца они никогда не замечали. Присутствия – тоже.
Проезжая ночными улицами Бухары от вокзала к дому, персиянка уже не знала, кого в первую очередь спасать, сына или внука. О пропавшем муже она ни разу не вспомнила с тех пор, как заметила розовое пятно на пояснице у сына. Родной человек, никогда раньше не покидавший её память, вдруг оказался на странице жизни, перевёрнутой тридцать лет назад. Что возвращаться назад? Книга её бытия раскрыта близко к концу на таком месте, где надо, не отрываясь ни на миг, упорно разбирать знаки и вникать в их грозное звучание. А впереди мрак, неопределённость. Прощай, Захир! До встречи… Там!
