Сказания древа КОРЪ полностью

Дома хозяина ждало письмо. Рука георгиевского кавалера задрожала. И сразу разочарование: почерк не Феодоры, не Никанора. Форма конверта была необычной, незнакомые штемпеля, адреса латиницей. Обратный адрес указывал на Стокгольм. Письмо адресовалось V. F. Skorih.

Аккуратно, вскрыл письмо. Оно было написано по-немецки. Кто-то пытался выводить каждую буковку, однако местами переходил на скоропись. Горячая волна обожгла грудь Скорых. То здесь, то там отец узнавал руку дочери. А стиль изложения выдавал её ещё больше. Конечно, это Феодора! Она оказалась в Австрии, не свободна в передвижении, можно сделать вывод. Дочитав до конца, принялся читать снова, медленно, стараясь вникнуть в суть иносказания. Ибо писала ему якобы «венская любительница старины», интересующаяся изделиями енисейских мастеров бронзы: «Помните, герр Скор и х, нашу находку в пещере над рекой – нож с лезвием необычной формы?» Как не помнить! Вот он, под рукой. Далее, «дама, живущая в Вене», напоминая о «давнем знакомстве с высокообразованным подсинцем», сообщала о своём желании открыть в столице Австрии частный музей Енисейской бронзовой культуры. К сожалению, война не даёт ей возможность въехать в Россию, но война же благоприятствует покупке помещения под музей. После войны всё вновь вздорожает. Если заинтересованное лицо, то есть герр Скор и х, располагает суммой в две-три тысячи, он может (и должен поторопиться) переслать их в Стокгольм на имя фру Йоганссон . Ну разве не зашифрована в письме отчаянная просьба. Просьба Феодоры! Отец уже нисколько не сомневался.

В тот же день Василий Фёдорович, втайне от Ангелины, выслал три тысячи ассигнациями по указанному адресу и стал ждать. Сердце подсказывала: деньги эти необходимы, чтобы вызволить дочь из какой-то беды. Въездные ворота в усадьбу приказал держать открытыми настежь. Так ему было легче.

Ждал долго.

Поздним зимним вечером остановились у ворот крытые сани. Василий Фёдорович прильнул к окну. От саней отделилась высокая фигура, закутанная в шубу, направилась во двор. Истомившийся отец, схватив лампу, испугав невестку и Таню, бросился, в чём был, к двери. Встретились на крыльце.

…Нет, не Феодора.

Глава III. Любовь в покойницкой

Генрих Краус до войны служил техническим редактором в издательстве центрального органа Социал-демократической партии Австрии «Рабочая газета». Заработок Крауса был достаточным, чтобы позволить холостяку время от времени отдыхать за рубежом. Из турне Генрих привозил путевые очерки, предчувствуя щедрый гонорар. Ещё бы, поклонником его образного, но, к сожалению, ленивого пера стал влиятельный центральноаппаратчик СДП, молодой, энергичный Юлиус Дейч.

Австрия оказалась единственной страной, где возникла марксистская школа с национальным характером – австромарксизм. В мирное время его сторонники были верны идеалам интернационала. Когда грянула мировая война, они стали на позицию защиты отечества. Но среди однопартийцев оказались и такие, которые готовы были, совместно с социал-демократами других воюющих стран работать на поражение своей страны ради прекращения бойни.

В один из первых дней войны, Юлиус Дейч, записавшись добровольцем в тыловую службу, в новеньком офицерском мундире появился в редакции «Рабочей газеты». Генрих Краус демонстративно отвернулся от протянутой ему руки. Более того, через несколько дней, пользуясь нервозностью, царившей в Вене (русские наступали в Галиции), он провёл на полосы газеты мимо обычно всевидящего редакторского ока фельетон. В описанном милитаристе узнавался Дейч. Тот в долгу не остался: газета легла на стол начальника городской полиции.

Уже действовали законы военного времени. Пораженцу Краусу грозил военно-полевой суд. Он счёл за благо отбыть в родной Грац, спрятаться там, где меньше всего искать будут. Единомышленники в Грацком отделении СДП вызвались прикрыть беглеца. Рассудили пристроить его на незаметную должность под настоящим именем, чтобы в случае поимки не усугублять вины пацифиста. Должность нашлась в internientenlager. Действительно, незаметная. Полиция обнаружила беглеца. Но ведь плохой австриец Клаус уже и так изолирован от общества, полного решимости довести войну до победного конца. Так пусть сидит в этом чудесном Талергофе! Власти не до него, иных проблем предостаточно.