– Стой! Что? – едва вопрос срывается у меня с губ, как экран компьютера оживает. Мой персонаж оказывается в школьном коридоре, на нем черная бейсболка, а в руках – абсурдно большой меч. Я беспомощно смотрю, как какие-то… учителя-зомби?.. выходят из комнаты с надписью «Учительская». Они кружат вокруг моего персонажа, который мигает красным, когда его кусают. Не проходит и минуты, как я умираю.
– Это совершенно нечестно, – жалуюсь я, разворачиваясь к Брендану, который едва сдерживает смех.
– Нажимай на клавиши, чтобы двигаться. Кликай, чтобы использовать меч, – мягко говорит он. – Вот, попробуй еще раз.
Я пробую. На этот раз мне удается с минуту убегать от них, прежде чем меня убивают. С пятой попытки я убиваю одного зомби и невольно издаю торжествующий вопль, который эхом отдается в пустой комнате. Брендан свистит вместе со мной. Передо мной выскакивает мумия баскетболиста, и я с легкостью с ней разделываюсь.
– Окей, начинаю понимать, в чем суть, – говорю я. – Странно, но виртуальные убийства приносят удовольствие.
– Не знаю, осознаешь ли ты, насколько угрожающе это звучит, – отвечает он.
Я снова достаю сэндвич, а Брендан возвращается на свое место перед клавиатурой. Он открывает панель инструментов, и я наблюдаю, как он возится с настройками. Несколько минут царит молчание, умиротворяющее и комфортное.
– Видишь? – говорю я. – Это не так уж и ужасно, правда?
– Что? – оборачивается он.
– Обедать с другим человеком.
Его улыбка гаснет.
– Нет, не ужасно, – говорит он.
– Тогда пойдем посидим со мной, – прошу я.
– Я бы хотел. Просто… – Его взгляд возвращается к компьютеру. – Мне правда нужно работать над игрой. Дома нельзя.
– В каком смысле?
– Моим родителям – на самом деле моему отцу – очень не нравится мой интерес к разработке игр. С этими навыками я не попаду в колледж с хорошим финансированием студентов. Игры не принесут мне стипендию, – продолжает он. Я вспоминаю, что и здесь, в Бомонте, он на стипендии. – Дома я должен заниматься. Если меня застукают за игрой… ну не знаю, отец очень рассердится. Поэтому проще работать тут. К тому же получать стипендию – и правда важно.
– Но не тогда, когда ты не можешь учиться тому, что тебе интересно, – невольно отвечаю я и начинаю рассказывать, что стипендия не стоит того, чтобы отказываться от любимого дела, но останавливаюсь. Иногда выбирать финансовую безопасность – это разумно, как я выбираю Уортон. Даже если у тебя есть другие интересы. Другие мечты.
Он пожимает плечами. Не с легкостью, а с тяжелым смирением.
– Приходится выкраивать время, – просто говорит он.
Я ничего не отвечаю, впервые обнаруживая, что понимаю Брендана. Понимаю, почему он запирается здесь, хотя с легкостью мог бы найти друзей. Как и говорила Пейдж, это его выбор. Выбор вынужденный, но сделанный ради того, чтобы заниматься любимым делом.
– Что ж, ты наверняка развлекаешься как-нибудь хотя бы иногда. – Я шутливо толкаю его в плечо.
У него вздрагивают губы.
– Иногда.
– Хорошо, – я тянусь к мышке, – потому что я хочу убивать учителей-зомби.
Брендан смеется, и его лицо светлеет. Он перегибается через меня, чтобы перезапустить игру, и я замечаю, что напряжение, обычно сводящее его плечи, исчезло. А потом он с ухмылкой достает морковку из моего пакета.
Я вхожу в мамину кладовку сразу после школы в одежде для бега. У меня всего несколько минут до того, как Эндрю с мамой приедут на ужин, – и что намного важнее, до нашей с Эндрю пробежки.
В кладовке бардак. Я протискиваюсь мимо платьев и жакетов, пахнущих нафталином, слишком плотно напиханных и сваливающихся с вешалок. Отбросив пустые коробки из-под обуви, я достаю старые магазинные пакеты и швыряю их на пол перед кладовкой. И игнорирую запечатанную упаковку порошка для очищения организма «Хэлсифлэкс» в углу.
Наконец нахожу то, что искала. Картонная коробка засунута глубоко в дальний угол кладовки, ее углы сплющились после многих лет под наваленным сверху добром. Приходится побороться, чтобы ее вытащить, прежде чем вернуться в спальню вместе с облаком пыли. Я открываю коробку, задерживая дыхание, потому что знаю, что чихну. Боа из белых перьев лежит сверху, я сразу его узнаю – помню, как убирала его в коробку, когда мне было десять. Я наряжалась в эту одежду и разгуливала по гостиной, изображая маму, которая собирается на выступление. На меня накатывает волна тоски: вот бы снова быть маленькой, хотеть стать похожей на маму, смотреть, как она преследует мечту, еще не зная, что уже не догонит.
Я достаю боа, а следом за ним – платье-чарльстон и пару красных туфель, как у Дороти в «Волшебнике страны Оз». У меня есть одна задумка. Я полдня читала про «Рокки Хоррор» в интернете и теперь планирую посмотреть сам фильм. В обед я попросила у Ханны диск, отчасти надеясь, что это заставит ее со мной поговорить.
Сработало наполовину. Она окинула меня взглядом, с лицом, полным сомнения и неуверенности. Я понимала, что в ней борются желание держаться от меня подальше и отчаянное фанатение по «Рокки Хоррор».
