Сказать по правде полностью

Мамы перебрались в кухню, где сплетничают изо всех сил. Я слышу что-то о том, как отец Лоры Уолтер спьяну клеился к официанткам на благотворительном приеме.

– Определенно, – отвечаю я Эндрю, и мы выходим.

Все именно так, как я надеялась. Мы начинаем пробежку по нашему обычному маршруту. Время заката, и от вида неба за спутанными телефонными проводами и фонарями захватывает дух. Даже здесь, далеко от пляжа, свет окрашивает вечер в яростные оттенки оранжевого и фиолетового. Для разогрева мы с Эндрю бежим вверх по холму от моего дома до угла.

Оказываясь на ровной дороге, я набираю скорость и жду, что Эндрю отступит на шаг. Вместо этого он, к моему изумлению, бежит рядом. Бок о бок мы сворачиваем в сторону бульвара Олимпик. Я ускоряюсь, заставляя себя бежать все быстрее и быстрее.

И жду, что он отстанет. Но нет.

Наконец я замечаю, что запыхалась – наша скорость намного выше обычного.

– Черт, а ты явно не ленилась, – говорит Эндрю, вторя моим мыслям.

Гадая, что может означать тот факт, что он не держится позади меня, я снижаю скорость, и на ближайшем перекрестке нам приходится пережидать светофор.

– Что? – укоризненно замечаю я. – Не говори мне, что ты не форме. Разве тренер не заставляет вас бегать на дальние дистанции?

Упоминая команду, я бросаю на него взгляд – специально перевожу разговор на то, о чем он рассказывал Пейдж. Он смеется, и я ощущаю трепет надежды.

– О, он обожает бег на дальние дистанции. А вот остальная часть команды – не очень.

Я жду, не продолжит ли он, не расскажет ли больше о других игроках.

Мы бежим на месте, пока не загорается зеленый.

– Тебе нравятся остальные ребята? – спрашиваю я через минуту. Мне приходится отпрыгнуть в сторону, чтобы обогнуть упавшую ветку пальмы.

– Ага, они… нормальные, – говорит он.

Ответ из трех слов. Я бы вздохнула от раздражения, если бы не одышка.

– Знаю, с некоторыми из этих парней нелегко, – нажимаю я. – Иногда кажется, что их интересует только очередная вечеринка.

– Наверное, – нейтральным тоном говорит Эндрю. – Они нормальные. Приходи как-нибудь на игру, – добавляет он, и сердце бьется чаще.

– С удовольствием, – оживляюсь я.

– Можешь попробовать уговорить прийти и Пейдж, – продолжает он. – Она принесла какую-то клятву, что никогда не посетит ни какое спортивное мероприятие.

– О, – говорю я. Мое сердце падает на землю, как оступившийся танцор. – Ага. Будет весело. Потом можно посмотреть кино или сериал, – предлагаю я, снова собираясь с силами. – Я только начала смотреть «Шерлока», и смертельно хочу продолжить.

Вообще-то, я смотрела его целиком. Когда вышел «Доктор Стрэндж», я ушла в тяжелый запой по Бенедикту. Но Эндрю этого не знает.

– «Шерлок» клевый, – отвечает он, даже не взглянув на меня. Я снова чувствую, как в груди нарастает раздражение. Что он хочет услышать? Почему все, чем ему интересно делиться с Пейдж, в моем исполнении не вызывает энтузиазма? – А можем просто потусоваться на очередной вечеринке, – предлагает он.

Я сбиваюсь с темпа.

– Ты бы этого хотел?

Эндрю замедляется.

– Пока просто как друзья, – осторожно говорит он. – Но… я начинаю думать, что недооценил тебя, Кэмерон. Я не говорю, что готов к чему-то большему. Пока нет. Но… возможно, когда-нибудь.

Он улыбается мне, и я невольно отвечаю тем же.

Мы бежим молча, по левой стороне проносятся пальмы. Проходит несколько секунд, прежде чем я замечаю, что он снова бежит позади, как раньше.

Но раздражение не уходит до конца. Я должна быть счастливой, удовлетворенной, получившей все, что заслуживаю. Он почти готов дать мне второй шанс. Именно этого я и хотела. Именно так и планировала. Только мои мысли все время возвращаются к вопросам, оставшимся без ответа. Если наши отношения – настоящие или хоть когда-нибудь станут таковыми, разве ему не хочется делиться со мной своими тревогами, сомнениями и интересами, как он делает с Пейдж? Почему он не хочет знать, что интересует или беспокоит меня? И если мы собираемся стать чем-то большим, чем просто друзья, почему только я всегда работаю изо всех сил, чтобы заслужить его?

«Настоящая любовь никогда не дается легко», – напоминаю я себе мамины слова.

Сейчас они утешают меньше, чем в день, когда я их услышала.

Я с трудом возвращаюсь к прежнему темпу; дыхание сбивается, ноги тяжелеют. Мы пробегаем только половину обычного маршрута, прежде чем я говорю Эндрю, что хочу вернуться. Мы направляемся домой под уходящее в сумрак солнце.

В среду я первой пересекаю финишную прямую в забеге по пересеченной местности. Впервые на моей памяти меня никто не ждет на трибунах.