Сказать по правде полностью

И еще одна, последняя, попытка.

– Может, поужинаем, после того как тут все закончится?

– Не могу. Я в городе всего один вечер, нужно выпить с парой клиентов. – Он занимает свое место, даже не оглянувшись на меня.

Я смотрю на него, не веря своим глазам. Он мог бы притвориться, сказать: «В следующий раз». Я не понимаю, как можно приглашать едва знакомого мальчишку на кофе и одновременно даже не сделать вид, что хочешь провести вечер с собственной дочерью.

Краем глаза я вижу, как мама неловко пробирается между стульями, пытаясь занять место поближе к нему. Собрание начнется через пару минут. Нужно идти, здесь как-то трудно дышать. Я ухожу из библиотеки, не собираясь смотреть на то, во что играют эти двое.

Вечер приятно прохладный, но этого недостаточно, чтобы облегчить боль и ярость, бурлящие внутри. Не знаю, чего я ожидала. Он может приходить на встречи попечительского совета моей школы, может болтать с Брэдом и директором, но не может уделить мне даже минуту, не говоря уже о вечере. Я даже не узнала бы, что он в городе, если бы чертова Деб не написала маме. Надеюсь, мама устроит сцену. Надеюсь, ему будет стыдно.

«Но когда я поступлю в Уортон, все будет иначе».

Я узнаю тихий голос, который успокоительно шепчет мне на ухо, и держусь за эти слова. В отличие от прохлады, они успокаивают бурлящую кровь. Если я смогу доказать, что такая же, как он, – если смогу попасть в Ю-Пенн и получить работу, как у Брэда, – отец увидит меня такой, какая я есть.

Ему придется.

Я стою на обочине перед школой, обнимая себя за плечи на ноябрьском ветру. Лучше бы я приехала на своей машине, чтобы можно было уехать домой. Вместо этого приходится ждать, гадая, сколько протянет мама, в надежде, что в этот раз все будет иначе и что именно на этом собрании школьного комитета он наконец встанет на колено. Она воображает запоздавшую на двадцать лет историю Золушки, где мое выпускное платье сходит за бальное, а библиотека, набитая родителями и учителями, – за дворец.

Я подумываю написать ей эсэмэску с вопросом, не хочет ли она пораньше уйти с собрания, но знаю, что это бесполезно. Она не уйдет, пока отец там. И гарантированно не ответит, если занята чем-то другим, я или просто буду ей надоедать, или…

– Подвезти?

Я поднимаю взгляд от своих туфель. На закругленной подъездной дорожке школы, рыча мотором, ждет черный потрепанный седан. Пейдж высовывается в открытое окно со стороны пассажира, наклоняясь с водительского места.

– Что ты так поздно делаешь в школе? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

– Не хотела идти домой. В «Мордоре» никого не было, потому что Чарли и Эбби в шахматном клубе. – Она кивает на меня, вероятно, замечая, что я мерзну. – Я не собираюсь ждать вечно, Брайт. Тебя подвезти?

Я оглядываюсь на школу. Если ждать и дальше, то придется иметь дело с родителями в том состоянии, в котором они выйдут. С матерью – флиртующей и торжествующей или подавленной и униженной. И с отцом – коварно очаровательным или холодным и отстраненным.

Я решительно подхожу к машине Пейдж и открываю пассажирскую дверь.

– Спасибо, – говорю я, садясь.

Пейдж выезжает с парковки. Мы не разговариваем пару минут, пока она едет по тихим улицам, усаженным деревьями, до поворота на восток, на Уилшир, к моему дому. Хотя она всего раз отвозила меня— после «Рокки Хоррор», – дорогу она не спрашивает.

– А что ты так поздно делала в школе? – спрашивает она наконец. Я упорно смотрю в окно, совершенно не желая это обсуждать. Даже с Эль я никогда не вдавалась в подробности отношений моих родителей. Незачем. Уязвимость приводит только к ненужной жалости и фальшивым успокоительным словам, заставляя погрязнуть в своих чувствах. Все равно что плакать: бесполезно.

– Моя мама на собрании школьного комитета, – говорю я. Это не ответ, но надеюсь, что окончательность сказанного достаточно очевидна, чтобы Пейдж поняла: настоящий ответ я давать не хочу.

Мы молча ждем, пока переключится светофор. Двинув ногой, я задеваю что-то тяжелое на полу. Это оказывается книга – «История Америки», учебник углубленного изучения истории США для одиннадцатого класса. Есть некоторая вероятность, что она принадлежит Пейдж и валяется на пассажирском сиденье под приборной доской целый год, но, скорее всего, это книга Брендана.

Мгновение я радуюсь тому, что сегодня Пейдж была в школе одна, и мне не приходилось сражаться с чувствами к Брендану, но потом понимаю, чем в таком случае он занят.

– Где твой брат? – чтобы сделать себе еще больнее, спрашиваю я. Пейдж косится на меня в ответ, предсказуемо насторожившись.

– У репетитора по SAT, – аккуратно говорит она, вероятно, планируя загнать меня в ловушку и заставить признаться в своей пылкой любви.