Мужчина грубо оттолкнул меня и ушел. Я упала на асфальт. От боли в ноге посыпались искры из глаз. Голова болела от ударов – мама долго била меня головой о стенку. Я попыталась подняться, но у меня совсем не оставалось сил.
– Послушай! – услышала я чей-то голос. Молодой мужчина с длинными волосами и бородкой присел на корточки рядом со мной. – Что с тобой? Что он тебе сделал?
Он положил руку мне на плечо.
– Помоги мне.
– Ты одна?
Он оглянулся, встал и посмотрел в сторону заправки.
Я схватила его за руку, притянула к себе и прошептала:
– Мне надо срочно убраться отсюда.
Он помог мне подняться.
– Машина вон там, – сказал он и указал на серебристую «вольво».
Стараясь ступать как можно быстрее, опираясь на его руку, я побрела к машине. До нее было слишком далеко. Только бы мама не увидела меня.
Он открыл дверцу, и я залезла на заднее сиденье. На переднем сидела коротко остриженная девушка азиатской внешности, она обернулась и удивленно посмотрела на меня.
– Что с тобой приключилось? У тебя такой вид, словно тебе сильно досталось!
– Ее надо отвезти в больницу, – сказал парень. – Ее побили.
– Хочешь, чтобы мы отвезли тебя в больницу? – спросила женщина.
Я покачала головой. Они начали что-то обсуждать между собой. Я умоляла их поскорее уезжать.
– Мы едем в Вестервик, – сказал он. – Поедешь с нами?
Я кивнула.
Наконец машина тронулась с места и выехала на шоссе. Я закрыла глаза и прислонилась головой к стеклу.
Дом престарелых – большое кирпичное здание с зеленой крышей и тремя полукруглыми пристройками того же цвета. Я вошла через главный вход и прошла через следующую дверь. В стеклянной витрине лежали изделия, видимо, сделанные обитателями на каком-то кружке: прихватки, ножи для масла, настенное украшение из ткани с вышитым на нем текстом.
По всему первому этажу шел длинный коридор. Справа находились парикмахерская и маникюрный салон, слева кафе и аптека. Перед собой я увидела двери лифтов. А впереди – что-то вроде зала со столиками и стульями из светлого дерева. За большими окнами открывался вид на долину и коттеджный поселок.
Судя по информации на доске у входа, отделения находились на втором, третьем и четвертом этажах. Войдя в лифт, я поднялась на четвертый. Когда я вышла, сразу увидела, что мне навстречу бежит женщина в белых брюках и голубой форменной блузе. Она пронеслась мимо, даже не обратив на меня внимания.
Я свернула в коридор направо, спрашивая себя, зачем я, собственно, приехала сюда. Вряд ли Керстин притащила сюда Алису.
– Чем могу вам помочь?
Высокая крепкая женщина, говорящая с заметным финским акцентом, вышла из кладовой.
– Я ищу знакомую, которая тут работает.
– Кого именно?
– Керстин Карлссон.
Лицо женщины помрачнело.
– Керстин? Она здесь больше не работает.
Бейджик у нее на груди сообщил мне, что ее зовут Ритва. Она зашла обратно в кладовую. Я последовала за ней и остановилась в дверях.
Доставая из коробки бутылки с дезинфицирующим средством, Ритва продолжала:
– Она несколько раз пропускала свои смены и даже не предупреждала. А когда приходила, на нее жаловались.
– Жаловались?
– Она всегда была со странностями, но в последнее время стала особенно сурово обращаться со старичками. Грубила, огрызалась. Кроме того, у нас тут лекарства пропали.
Ритва выпрямила спину и посмотрела на меня.
– Так вы знакомая Керстин?
– Скорее Изабеллы.
– Дочери Керстин? – переспросила Ритва. – Она приходила сюда, когда была маленькой. Такая славная девочка.
– Я уже несколько дней не могу с ней связаться, – объяснила я. – Хотела спросить Керстин, не знает ли она, где Изабелла.
Ритва заперла дверь кладовой и пошла куда-то по коридору.
– Давненько я не встречала Изабеллу. Она теперь в Стокгольме. Всегда была добрая и старательная девочка.
Она остановилась перед дверью комнаты для персонала.
– Надеюсь, вы найдете ее.
– Я тоже надеюсь, – произнесла я, и тут взгляд мой упал на картину в рамке, висящую на стене: дерево, на ветках которого приклеены фотографии.
– Это портреты сотрудников, – пояснила Ритва и указала пальцем. – Вот я. А это Керстин.
Она постучала пальцем по фотографии в правом углу. Снимки были блеклые и потускневшие, Ритва и Керстин явно проработали здесь долго.
– Грустно наблюдать, когда человек так меняется, – сказала Ритва и исчезла в комнате.
Я снова внимательно вгляделась фотографию. Круглое лицо, маленькие глазки. Волосы жидкие и, похоже, крашеные. Под фотографией прикреплена бумажка с надписью от руки – «Керстин Карлссон».
Эту женщину я знаю.
Но при наших встречах она называла себя другим именем.
Мы приближались к Вестервику. Я была свободна. С каждым километром, остающимся позади, тревога все больше отпускала меня.
Хотя глаза у меня закрывались, я смотрела в боковое окно. За кронами деревьев виднелись бело-серые облака, готовые вот-вот расступиться и выпустить солнце. На полях лежала легкая дымка. Мы проезжали то одну, то другую крестьянскую усадьбу. На лугах паслись лошади и коровы. Потом шли бескрайние леса.
