Скажи, что ты моя полностью

– Ты не такая важная персона, как ты думаешь, – ответила она. – Но, само собой, я узнавала, где ты и чем занимаешься. Ты познакомилась с этим парнем из высших кругов, удачно вышла замуж и сильно поднялась. Он очень приятный, этот твой муж, не могу отрицать. Когда я общалась с ним и рассказывала о тебе, он вел себя со мной очень корректно. И он хорош собой – за другого ты бы и не пошла. Но я знаю, каковы мужчины. В глубине души все они свиньи. Дикие звери. Немногие проявляют чуткость, как мой Ханс. Он оставлял меня в покое, никогда не навязывался мне.

Керстин села напротив меня.

– И, конечно же, у вас родился ребенок. Видимо, ты считала, что так предначертано свыше – и тебе суждено снова стать матерью. И потом вы купили дом в благополучном районе. У тебя было все, чего только можно пожелать. Хотя ты и не заслуживала этого – после всего, что ты натворила. Но я радовалась за тебя, знай это. Даже всплакнула украдкой.

– Должно быть, ты пережила тяжелый удар. Изабелла попала ко мне. Из всех психотерапевтов Стокгольма ее направили именно ко мне. Ты веришь в судьбу, Керстин? В карму? Веришь в то, что за наши преступления нас всегда ждет возмездие? И в конце концов правда побеждает?

Керстин встала и вытерла со стола. Затем вынула блюдо с булочками. Нож она все время держала в руке.

– Это для слабаков, – произнесла она после паузы. – Для таких, как ты.

– А ты сильная? И у тебя благие силы?

– Этого тебе не понять. Жизнь тебя не испытывала так, как меня. При малейшем сопротивлении ты сорвалась и расклеилась.

– Я знаю, что Изабелла – моя дочь. Она – Алиса.

Керстин посмотрела на меня.

– Ты ее не заслужила. Ты сама сказала, что в тебе что-то не так. Ты плохая мать, мы обе это прекрасно знаем. Ты позволила своей дочери исчезнуть, позволила своему сыну попасть под колеса машины. Ты абсолютно никчемная мать. Так лучше для всех. Разве нет?

– Ты сбила моего сына. Ты украла мою дочь. Кем надо быть, чтобы творить такие дела?

Голос Керстин зазвучал насмешливо:

– Тем, кто не боится совершить то, что должно. Тем, кто в состоянии взять в свои руки власть. Ты не представляешь себе, как мне довелось страдать. Знаешь, каково это, когда ты отлучен от всего, что остальным дается просто так? Знаешь, что чувствует человек, когда он раздавлен, когда его жизнь разбита вдребезги? Подозреваю, что не знаешь. Но почему ты должна быть избавлена от мучений? Почему к тебе все должно приплывать бесплатно, когда мне все досталось такой дорогой ценой?

Керстин залила порошок кипящей водой.

Я запустила руку в карман и потрогала камень. Сейчас удобный момент, чтобы это сделать. Я могла бы дать ей по голове этим камнем, ударить так, чтобы она потеряла сознание.

Но я выжидала. Прежде всего я должна узнать, где она спрятала Алису.

– Где она? – спросила я.

В эту секунду зазвонил мой телефон. Я опустила руку в другой карман, нащупала его пальцем, отключила звонок. Достала телефон, под столом бросила взгляд на дисплей.

Хенрик.

Керстин спокойно поставила кофейник на стол. Не сводя с меня глаз, она протянула руку. Если я отвечу, мне уже не видать Алису. Я отдала ей телефон. Керстин взяла его, посмотрела на него, пока он звонил. Потом открыла дверцу печи, бросила телефон в огонь и закрыла ее.

– Это тебе больше не понадобится.

– Я спрашиваю еще раз, где она? – повторила я.

Керстин не отвечала. Взяв в руки керосиновую лампу, она вышла в прихожую и сделала жест ножом, призывая меня следовать за ней.

Мы прошли гостиную, где вся мебель была накрыта белыми простынями. Я вздрогнула, когда из печи донесся глухой удар – это взорвался аккумулятор моего телефона.

Солнце зашло, лишь несколько темно-красных полос еще держались на небе. За высокими окнами открывался потрясающий вид на море.

Мы остановились перед дверью в конце коридора. Меня охватил ужас при мысли, что я там увижу. Рука моя невольно крепче сжала камень в кармане. Керстин вставила ключ в замок и повернула его. Открыла дверь.

В одном углу виднелась мебель, составленная штабелем. В другом – ведро и рулон туалетной бумаги. Острый запах мочи. Матрас на полу, грязное одеяло.

Там лежала она.

Она не шевелилась. Неужели я опоздала?

– Что ты сделала? – закричала я. – Что ты сделала с ней?

Я сделала шаг вперед, но Керстин схватила меня за руку. Я попыталась высвободиться, чтобы достать камень. Впившись ногтями в мою кожу, Керстин крепко держала меня, заставляя стоять на месте. Она была сильная, ногти у нее были острые, как орлиные когти. Она подняла нож. Острие остановилось в нескольких сантиметрах от моей шеи.

– Теперь она принадлежит мне. Она моя.

В комнате стало еще темнее, чем прежде. Я вообще уже почти ничего не различала. И, несмотря на куртку и одеяло, тряслась от холода. Сюда не проникало тепло из кухни. Но лучше я буду здесь, чем в одной комнате с ней.

На похоронах отца она плакала. Как она могла, если на самом деле она его убила? Не знаю, что она за человек. Да и не человек даже… И не знаю, что она собирается сделать со мной.

Будь у меня силы, я пыталась бы сопротивляться. Бороться. Снова бежать. Но сил не было.