Закат окрашивал небо в розовый, оранжевый и желтый. Все казалось нереальным. То, что Алиса здесь, в «Страндгордене». Понимание того, что я шла к этому моменту с того самого дня, как она пропала.
За долгие годы я представляла себе самые различные сценарии. Как я получу ее назад, как мы воссоединимся. У меня были мечты и видения, меня преследовали кошмарные сны. Я тосковала по дочери и боялась, что эта тоска совсем изведет меня.
Я подошла к главному зданию. Ничто не указывало на то, что тут кто-то побывал. Ставни по-прежнему были заперты. Домики стояли пустые, заброшенные. Развернувшись, я пошла по Тропе забот. Дом, виднеющийся на возвышении, был когда-то жилищем Лундина. Уже пройдя мимо Тропы забот, я остановилась, повернула назад, подняла с земли камень и взвесила его на руке. Положив его в карман, пошла дальше.
Взобравшись на плато, я увидела дом. Из окон лился желтый свет, перед домом стояла припаркованная машина. Темный «ниссан».
«Машина была темная, черная или темно-синяя. Комби. Когда она затормозила, я обернулся, чтобы посмотреть. И тут водитель газанул изо всех сил. Понесся прямо на меня».
Достав свой мобильный, я позвонила Хенрику. Он не ответил. Тогда я посылаю ему эсэмэс с указанием, где я нахожусь. Затем двинулась дальше в сторону дома. Дом был красивый, с резными ставнями и мелкими стеклами в деревянной раме. Когда я уже почти была у самого крыльца, дверь отворилась и навстречу мне вышла женщина в неуклюжем джемпере. В руке она держала керосиновую лампу.
– Я знала, что ты придешь, – сказала она. – Хочешь чашечку кофе?
Керстин смотрела на меня, улыбаясь. Она ждала моего прихода.
Она зашла обратно в дом.
Я пошла за ней.
Мы оказались в просторной прихожей с высоким потолком. Налево располагалась кухня. Здесь стояло еще несколько керосиновых ламп. В кухне было грязновато, окна явно давно не мыли. Похоже, электричество было отключено – неудивительно, ведь дом больше двух десятилетий простоял без хозяев. Кухню обогревала старая дровяная печь.
На столешнице стоял тостер, ступка и несколько консервных банок, рядом – ведро воды. На столе – стопка журналов за 1994 год. Все было покрыто слоем пыли.
– Красивый дом, – сказала я.
Керстин склонила голову к плечу, посмотрела в окно.
– Да, когда-то он был красив. А теперь – пусть хоть сгорит.
Она зажгла еще одну керосиновую лампу и снова улыбнулась.
Керстин.
Эва.
Моя новая подруга.
– А как было бы жаль, – произнесла я и заметила нож, лежащий под кухонным столом.
Керстин стояла спиной ко мне, и я сделала несколько шагов к столу. Я уже видела, как нагибаюсь и хватаю его, направляю его на Керстин и вынуждаю ее рассказать, где Алиса.
– А ведь мы встречались раньше, – сказала я. – На скамейке в парке.
Еще шаг. Я двигалась медленно. Остался всего один шажок.
Керстин обернулась и кинулась к столу. Она наклонилась и схватила нож. Направив его на меня, она покачала головой.
– Лучше бы ты послушалась меня тогда, – сказала она. – Я предупреждала тебя. Сказала тебе, чтобы ты оставила все как есть. Как было всегда.
– Ты сбила моего сына. Ты чуть не убила его.
– Ты вынудила меня так поступить. Я должна была остановить тебя.
– Однако ты призывала меня выяснить правду.
– Потому что я понимаю тебя. Потерять дочь, как ты, – какая трагедия! Особенно учитывая, что ты сама во всем виновата. Я сочувствую тебе. Правда. Но ты должна наконец понять, что Изабелла – моя дочь. Это и есть правда.
И сама она верила в то, что говорит. Похоже, она была убеждена в собственной правоте.
– Ты побывала у моего дома, – сказала я. – Я видела, как ты стояла на улице перед домом, – в дождевике, закрыв лицо капюшоном. Ты положила мне в ящик объявление о моей смерти. Ты звонила мне, рассказывала неправду о моем сыне. Почему?
Керстин засмеялась. Потом вдруг посерьезнела.
– Ты всегда была самодовольной. Считала себя лучше других. Хотя все время балансировала на грани. Столкнуть тебя вниз оказалось проще простого.
Она налила в кофейник воду из ведра, поставила его на плиту и отмерила мерной ложкой кофе. Мы словно давние приятельницы, встретившиеся, чтобы попить кофе и побеседовать. Я села за стол.
– Ты сильно облегчила мне задачу, – сказала она. – Сама рассказала мне все, что я хотела выяснить. «Мой муж, он ни за что мне не поверит. Он подумает, что я сошла с ума». Конечно же, тебе было жаль саму себя. Такому человеку, как ты, привыкшему считать себя особенным, непросто далось пребывание в психушке.
В ее голосе звучало понимание и сочувствие.
– Плохо ты меня знаешь, – сказала я. – Ты понятия не имеешь, кто я.
– Не будь так уверена в этом. Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.
– Расскажи, мне любопытно. Ты что, следила за мной все эти годы?
Глаза у нее сузились, лицо исказилось от гнева. Поначалу мне показалось, что она вот-вот накинется на меня с ножом. Но в следующее мгновение она снова успокоилась.
