Скажи, что ты моя полностью

Слезы катятся по щекам, я всхлипываю. Мне и приятно, и стыдно плакать вот так, на глазах у всех. Наверное, я рассказала слишком много. Я преувеличиваю. Просто потому, что я злюсь. Как бы я ни делала, все равно получается плохо.

Стелла: Но она бывала добра к тебе? Утешала тебя, когда тебе было грустно? Она тебя била?

И вот опять она проявляет повышенный интерес. Остальные, кажется, занервничали. Что-то не так?

Я: Била меня? Нет, этого она никогда бы не сделала. А утешать она умеет.

Вот это точно было чересчур. Я наговорила лишнего.

Я: Иногда у нас бывают и светлые моменты. И ей, конечно, нелегко пришлось в жизни. Когда я была маленькая, она часто оставалась со мной совсем одна. Папа уезжал, потому что работал в другом месте, а я часто болела. Ей было непросто.

Я вынуждена откашляться. Ощущение такое, словно что-то попало в горло.

Я: И она чуть не умерла, когда рожала меня. У нее отрицательный резус, а у меня положительный. Наша кровь смешалась, и у нее началось заражение крови. Так что верно то, как она говорит: она готова ради меня на все.

Клара: Хотя все совсем не так, от этого не бывает заражения крови. И если смешивается кровь, то заболевает ребенок, а не мать.

Я: Ты уверена?

Клара: О да.

Я: Странно. Она рассказывала об этом сотни раз. Наверное, я что-то недопоняла.

В зале царит молчание. Я чувствую себя глупо. Такое ощущение, что сегодня говорю только я. И Стелла.

Я: Много раз я задавалась вопросом, не завидовала ли она по каким-то причинам папе. Возможно, потому, что у нас с ним отношения складывались так естественно. У нас с ней никогда такого не было.

Стелла подается вперед, сжимает руки, лежащие на коленях, в кулаки.

Она спрашивает: Так это всегда так было?

Это всегда так было? Мне кажется, да. Конечно, нам бывало и хорошо вместе, но… В целом это всегда было так. Не знаю, чем это объясняется, потому что я старалась изо всех сил. Ведь я старалась быть хорошей дочерью, да?

Стелла: Алиса!

Пьер: Кто такая Алиса?

Звук, доносящийся с улицы, напоминал отдаленный шум моря. Я задернула занавески и села за стол. Мышцы спины и шеи были напряжены, как в судороге, – сколько я ни массировала их, это не помогало. Это все равно что пытаться замесить тесто из камня. Голова болела до тошноты. Я нашла в сумочке таблетки от головной боли, которые мне дала мама. Проглотила одну из них и закрыла глаза.

Пустота в ее глазах, когда я произнесла ее имя.

Алиса. Ее настоящее имя.

Оно ничего для нее не значит. Она не знает, кто я. Для нее я чужой человек, на моем месте мог бы быть кто угодно другой.

Она не искала меня. Не пришла ко мне сама. Она не думала обо мне. Не ждала, не скучала. Никаких чувств. Она не знает, что я ощущала ее у себя в животе, что она моя дочь, что я носила ее в себе девять месяцев. А потом родила в ту долгую-предолгую ночь, испытав самую ужасную боль в своей жизни. Она не знает, что я кормила ее грудью, смотрела в ее глаза, что она засыпала у меня на руках. Для моего ребенка я не существую.

Что сказала Эва в парке? Я могу оставить все, как есть. И продолжить жить, как раньше. Может быть, мне не стоит больше встречаться с Изабеллой. Наверное, я должна отпустить ее.

Никогда.

Это невозможно.

Как я могу продолжать жить, как прежде, зная, что Алиса жива? Ничто не заставит меня расстаться с ней еще раз.

Я должна продолжать. Я просто обязана выяснить, что с ней случилось, я должна поближе узнать свою дочь. От этого все перевернется с ног на голову – впрочем, уже перевернулось, но я готова на все.

Что бы я ни выбрала, это приведет к серьезным последствиям. И это неизбежно.

Вынесет ли Изабелла правду? Ее отец не был ее биологическим отцом, как она считала. Но и ее так называемая мама тоже не ее биологическая мать. Я только создам ей новые проблемы. Все в ее жизни изменится.

Я пропустила ее детство. Весь период взросления. И я совсем не уверена, что ее жизнь была счастливой.

Алиса заслуживает того, чтобы узнать правду.

И я, и она заслуживаем этого.

Что известно Керстин? Как она объяснит тот факт, что она воспитывала мою дочь?