Я задумалась, что произошло бы, случись все это сейчас. Моя возможная вина, моя халатность – все бы обсуждалось и перемалывалось в Сети, на всевозможных форумах. Уже один тот факт, что мы завели ребенка в столь юном возрасте, воспринимался бы как безответственный поступок. Изображения меня в самом неприглядном свете разошлись бы по Интернету, вечерние газеты вывернули бы наизнанку всю нашу личную жизнь и обязательно рассказали бы, как мы расстались несколько месяцев спустя. Все с жадным интересом следили бы за нашей трагедией.
Я продвигаюсь далее во времени. Не нахожу ничего. Опять ничего. Пока мое внимание не привлекает один заголовок.
Именно об этом рассказывала мне Элле-Марья. Рогер Лундин, директор и владелец «Страндгордена», внезапно умер от осложнений диабета. Элле-Марья говорила, что в августе того же года база отдыха закрылась навсегда.
Я подошла к полкам и отыскала другую местную газету. Снова вставила фильм в аппарат и принялась пролистывать страницы. Везде одни и те же фразы. Пропавшая годовалая девочка. Молодая мать допрошена, но обвинения ей не предъявлены. Считается, что девочка утонула. Дело закрыто.
Вдруг я увидела знакомое лицо. Полицейский, руководивший расследованием. Звали его Свен Нильссон. Он запомнился мне как человек понимающий и сочувствующий. Запах кофе, который он налил мне, плед, который он набросил мне на плечи… Его молодой коллега проявлял куда меньше участия. Его имя я нахожу чуть ниже на странице. Пер Гуннарссон. Он считал меня виновной. Этот был убежден, что я убила собственного ребенка, а потом заявила о пропаже, чтобы скрыть свое преступление. Именно он первым допрашивал меня в участке.
Суровый взгляд, полный недоверия. Формально мне не сообщили, что меня подозревают, но меня подозревали. Свен Нильссон прервал допрос и пояснил, что у них нет никаких оснований задерживать меня. Он разговаривал с женщиной, которая подтвердила мои слова. Она видела, как я укачивала Алису в коляске под деревьями. А вскоре после этого видела меня на пляже.
Я достала из сумки ноутбук, ищу полицейское отделение Оскарсхамна. Свен Нильссон должен быть давным-давно на пенсии. Понятия не имею, как ведется полицейская работа и архивация документов, но ведь где-то хранятся материалы старых расследований? Стоит рискнуть.
Выходя из дверей главного входа, я потянула онемевшую спину. Потом позвонила в полицию, и меня соединили с отделением в Оскарсхамне. Я размышляла о том, что скажу, и уже готова была положить трубку, когда мне ответил женский голос.
Слова рвались из меня потоком. Август девяносто четвертого, приехали из Стокгольма отдохнуть, похищенная девочка, ей был всего годик, полиция, старое расследование, дело закрыто, само собой, Свен Нильссон, Пер Гуннарссон…
– Пер Гуннарссон? Он ушел домой.
Молчание на том конце провода.
– Алло? – выкрикнула я, думая, что она положила трубку.
– Подождите, вам повезло, он еще здесь. Я вас сейчас соединю. Не вешайте трубку.
– Алло, Пер Гуннарссон слушает.
За эти годы его голос огрубел, однако я сразу узнаю его.
– Меня зовут Стелла Видстранд. Вернее, тогда моя фамилия была Юханссон. Вы были на базе отдыха «Страндгорден» в августе девяносто четвертого, когда пропала моя дочь. Она пропала из коляски.
– Девяносто четвертого? Что за бред?
