Я услышала голос Руби, поэтому встала и огляделась по сторонам, но никого не было. Ни соседей, ни проезжающих мимо машин. Потом раздался приглушенный всхлип – так она плакала, когда утыкалась лицом в подушку, – и он звучал так, словно доносился от дерева на подъездной дорожке. Я пошла туда, Бо вертелся у моих ног. Дерево было покрыто сброшенными оболочками цикад, их прозрачные чехольчики усеивали ствол. Я подошла ближе, и плач сделался громче. Руби была внутри дерева. Или это была моя мать? Я не могла различить их. Я слышала голоса их обеих, они за что-то оправдывались, но я не могла разобрать слов. Я прижалась ухом к шершавой коре. А потом мои ноги вросли в траву, и я не могла уйти. Я была вынуждена стоять и слушать их приглушенные голоса. Посмотрела вниз, но Бо исчез, и что-то хрустнуло и сломалось у меня внутри, и тогда прозвучал сигнал будильника.
И едва это началось, я не смогла это остановить.
В то утро Леви был необычайно милым. Он уже давно не был милым, и я радовалась, что мой брат вернулся. Но одновременно я была настроена скептически, поэтому внимательно следила за ним. Мы вместе ели вафли, и когда я попросила у матери сиропа, Леви сам встал и достал его из холодильника. Эту подробность я лучше всего запомнила из событий того утра. Липкий сироп на моих пальцах, сладость, запекшаяся в уголках моих губ.
Мама спешила, она опаздывала. Она всегда опаздывала. Никак не могла найти свои ключи и бормотала что-то себе под нос, пока мы в молчании завтракали.
– Дети, – спросила нас мама, – вы не видели мои ключи?
– Нет, извини, – ответила я.
Леви нежно улыбнулся ей и помотал головой.
– Хочешь еще сока? – спросил он у меня.
Наполняя мою чашку, брат хитро ухмыльнулся, как будто у него была какая-то тайна, которую он не говорил мне. Я все еще злилась на него за то, что он так разговаривал с нашей матерью и расстраивал ее, поэтому даже не стала спрашивать, что он скрывает, хотя мне и хотелось знать, о чем он думает.
– Ладно, – сказала мать, – наверное, вызову такси.
Она стояла, уперев руки в бока, и обводила взглядом поверхности кухонной стойки и столика.
– Хорошая идея, – отозвался Леви и встал, чтобы помыть свою тарелку. Он никогда раньше не мыл посуду.
Почти все утро я старательно избегала Леви. Мы с Бо плавали в бассейне, пока Лейн загорала в шезлонге на лужайке.
После полудня я пробралась в прохладную кухню за фруктовым мороженым. Открыв морозильник, стала рыться в ящике в поисках своего любимого вкуса – клубничного. Сидя на полу рядом с Бо, я обсасывала с мороженого цветную глазурь, изо всех сил стараясь не запустить в нее зубы.
В дверях появился Леви.
– Угадай, что я нашел? – спросил он.
На его лице снова была та ухмылка. Мне она не нравилась. Я не обратила на него внимания, но ему было плевать. Он сунул что-то почти мне в лицо. Я подняла взгляд на то, что он держал в руке. Серебристые ключи, привешенные к миниатюрной Эйфелевой башне. Прошлым летом мы всей семьей ездили в Париж, и почти всю поездку родители занимались тем, что развлекали Леви. Он не любил уезжать из дома.
– Где ты это нашел? – спросила я.
– В прихожей, – сказал он, бросая их на стойку.
– Но мы никогда не заходим в прихожую.
Мы всегда пользовались гаражной дверью. Прихожая была странной частью дома – формальной частью, через которую приходили и уходили только гости.
– Не знаю, – ответил брат. – Но она будет ужасно рада, когда узнает, что я нашел их для нее.
Я положила мороженое на свое колено, и сладкая растаявшая жижица закапала на пол. Я изучала Леви – его выверенные движения и невероятное чувство самоуверенности. Что-то было не так. Он был слишком доволен собой.
– Ты спрятал их, так? – спросила я.
Леви резко повернул голову в мою сторону. Он всегда считал меня слишком тупой, недостаточно умной, чтобы сравняться с ним. Младшая сестра, всегда в его тени.
– Ешь свою мороженку, – бросил он злобным тоном, словно мои слова выбили его из колеи.
– Я скажу маме, – заявила я. – Из-за тебя она опоздала на работу.
Бо теснее прижался к моему бедру, и я заметила, как он смотрит на мороженое, которое я держала в руке. Взгляд его добрых карих глаз перебегал с эскимо на меня и обратно. Мне нравилось, когда становились видны белки его глаз, такие чистые и красивые. Я бросила на него предупреждающий взгляд: собакам не полагался десерт. Он громко вздохнул и положил голову мне на колено, устраиваясь поудобнее, чтобы вздремнуть.
– Если ты ей скажешь… – начал Леви.
– То что? Ты наябедничаешь на меня? – Я бесстрашно пригвоздила его взглядом, несмотря на то что, сидя на полу, смотрела на него снизу вверх. – Я не сделала ничего плохого.
Леви покраснел, и на несколько секунд мне показалось, что он сейчас скажет что-то еще, но он просто вышел из кухни. Я слышала, как брат ведет рукой по стене, царапая краску ногтями.
