– Оставь это, – предупреждающим тоном произносит Руби.
От утюжка поднимается пар. Она запускает пальцы в спутанные мокрые пряди.
– Хорошо, послушай, – молящим голосом говорю я, – ты не можешь встречаться с тем, кто бьет тебя, кричит на тебя, угрожает тебе, как это делает он. Он изменил тебе с Джеммой, разве это тебя не волнует?
Руби с невероятным спокойствием смотрит на меня.
– Ты думаешь, я не знаю о его изменах?
Я молчу. Она снова смотрит на свое отражение и ловит в зеркале мой взгляд.
– Все отношения разные.
Я не думала, что все будет так.
– Ты не понимаешь, – продолжает Руби, распрямляя свои волосы утюжком. – У него было трудное детство, он ничего не может с этим поделать. Его отец влип, а потом уехал и не подавал о себе вестей. Я хочу сказать, если кто-то и может это понять, то только я. Кто знает, где сейчас моя мать? Так что я его понимаю.
Мне не жалко Джона. То, через что он прошел из-за своего отца, он мог использовать для того, чтобы стать лучше. К тому же Руби вовсе не отличалась разрушительным поведением. Ну, отличалась, но только в отношении себя самой.
– У тебя нет мамы, но ты не бьешь людей кулаками. Не думаю, что отсутствие отца его оправдывает. Ты же порвешь с ним теперь, верно? – спрашиваю я.
Она должна порвать с ним. Я подстроила все это, чтобы она могла выйти из этих отношений. Мы смотрим друг на друга ясными и сосредоточенными глазами. Она выжидает секунду, потом отводит взгляд.
– Руби, – твердо говорю я. – Руби. Нет, ты должна расстаться с ним. Его детство – не оправдание. Он, по крайней мере, должен был понимать, что поступает неправильно. Это нелепо, ты должна защищаться от подобных вещей.
– Я не могу расстаться с ним. – Голос у нее делается напряженным и смазанным.
Я подхожу к ней, выключаю утюжок и забираю его у нее из рук. Потом становлюсь прямо перед ней, чтобы она не могла отвернуться.
– Все просто, – говорю я. – Ты спускаешься вниз, говоришь ему, что все кончено, потом поднимаешься обратно наверх и продолжаешь жить дальше собственной жизнью. Я тебе помогу.
– У тебя все только черное и белое, – произносит Руби, снова садясь на кровать. – Ты такая правильная… Ты следуешь списку правил и точно знаешь, как им следовать. Не могу сказать наверняка, но не все остальные должны следовать тем же правилам. Это не твоя жизнь, М. Это моя жизнь.
– Почему ты вообще хочешь остаться с ним? Он ужасно обходится с тобой. И ты это понимаешь, не можешь не понимать.
Руби вздыхает. Она устала и обижена. Она не смотрит мне в глаза.
– Расскажи мне. Объясни. Тебе нужно рассказать мне все, – говорю я.
Руби хмурится.
– Ладно. Хорошо. У меня нет денег, в отличие от тебя, или Джеммы, или Халеда, или Макса… или Джона. Я могу учиться в Хоторне только благодаря стипендии за футбол. Ты это знаешь, верно?
– Да. – Я не понимаю, какое отношение это имеет к Джону. – Но твой отец – преподаватель, это очень хорошая работа. И вообще, никому нет до этого дела. Денежный вопрос не так уж важен.
– Именно поэтому ты не понимаешь.
Я молчу. Она продолжает:
– Тебе не нужны деньги. Твои родители платят за все. Но мне нужны. Потому это имеет значение.
Она права.
– Я все равно не понимаю, почему ты должна оставаться с Джоном, – говорю я.
Руби молчит. Ноздри ее раздуваются, щеки заливаются краской.
– Мой отец уволен.
– О… – произношу я, не зная, что сказать дальше.
Она некоторое время думает, затем говорит:
– Я застала его… с одной из его студенток, когда мне было десять лет. Вошла в его кабинет и видела все. И он знал, что я его видела, но ничего не сказал. Много месяцев я не могла даже смотреть на него. Когда я была в средней школе, отец получил предупреждение от администрации колледжа. Он не сказал почему, но я слышала, как все в лагере шепчутся об этом. Наш городок такой маленький, там невозможно сбежать от сплетен. Я слышала, что его снова застали с поличным – на этот раз другой преподаватель.
– Руби, прости, – выговариваю я. Не могу представить, что делала бы, будь я на ее месте. Представляю в этой роли моего отца, и меня начинает подташнивать.
Руби продолжает:
– Похоже, предупреждение вообще не подействовало. На этот раз он закрутил роман с одной из своих студенток. Такой идиотизм! И на сей раз его уволили. А без его жалованья я не могу позволить себе учебу. Я имею в виду, у меня есть кое-какие деньги, но этого недостаточно.
– А как же стипендия?
– Она лишь частично покрывает стоимость обучения. И ты же знаешь, какие здесь порядки. Я не могла бы ходить обедать со всеми вами, покупать напитки в баре, кататься на лыжах. Даже учебники для моих курсов сто́ят по пятьдесят долларов каждый. Так что Джон предложил платить за все это.
Я перестаю расхаживать, упираю руки в бока и фокусирую взгляд на груде грязной одежды. Это так в духе Джона… Влететь, выступить спасителем, чтобы ощутить довольство собой – как бы в компенсацию за свои поганые привычки. Он хотел, чтобы его любили и считали героем.
– Если тебе нужны деньги, почему ты не обратилась ко мне? Я помогла бы тебе… я все еще могу помочь тебе.
