Скажи мне все полностью

У нас с Джоном вроде как был секс. В первый раз он был внутри меня секунд десять, прежде чем я оттолкнула его. Это больно… мне плохо. Мы встречаемся уже шесть месяцев. Я хотела бы просто СДЕЛАТЬ ЭТО, и чтобы все прошло нормально. Я так зла на себя… Я лучшая футболистка в Хоторне, и у меня нет даже хорошего секса? Я веселая. Я нормальная. Так что со мной не так, черт побери? Я не могу быть единственной девственницей в кампусе. Просто не могу.

Иногда мне кажется, что меня просто вырвет на него, потому что мой желудок завязывается узлом. Думаю, что если я выпью достаточно, это произойдет. Мне нужно, чтобы это произошло. Это просто нелепо. И я нелепая. Я собираюсь сказать М, что мы занимались этим и что это было круто. Может быть, тогда у меня, по крайней мере, будет мотивация действительно это сделать. Иначе я окажусь лгуньей.

Я совершенно уверена, что знаю, в чем проблема. Но не могу даже думать об этом. Я собираюсь игнорировать это, и, может быть, оно пройдет, и тогда все будет хорошо (опять это слово, ха-ха… тьфу).

И о другом. Джон ведет себя странно. То он супермилый и нормальный, а в следующую секунду – холодный и отстраненный, словно совсем другой человек. Я думаю, может быть, это из-за учебы (отметки у него не особо высокие, но я знаю, это потому, что он не старается), а уже начинается подготовка к игровому сезону, и, наверное, все эти стрессы заставляют его…

Послышался шум. Я захлопнула дневник. Кто-то брел по коридору, ведущему мимо дверей. Я сохраняла спокойствие, надеясь, что это просто пьяная парочка, ничего не замечающая вокруг себя. Они пройдут мимо и ввалятся в какую-нибудь комнату дальше по коридору. А я вернусь к дневнику Руби.

Но шум раздался прямо за дверью, и кто-то ухватился за дверную ручку.

«Черт!»

Я метнулась в гардероб Джеммы в тот же миг, когда дверь распахнулась, врезавшись в стену металлической ручкой. Я затаила дыхание и вжалась в заднюю стенку гардероба, стараясь не задеть лязгающие «плечики». Потом провела рукой по стенке, выискивая что-нибудь, за что можно держаться. Два человека ввалились в комнату, тяжело дыша и цепляясь друг за друга. Я прижала дневник к груди, высматривая, куда спрятать его в случае необходимости.

Я поняла, кто это, едва услышала несколько коротких стонов. Дверь снова закрылась, и мы остались втроем. Сквозь косые щели в дверце гардероба я видела этих двоих, двигавшихся неуклюже, на ощупь.

– Ты такая горячая, – сказал он, и из ее горла вырвался вздох удовольствия. Его голос был густым и хриплым.

Я оглядела свою темницу-гардероб. Не было никакого выхода, я никак не могла удрать незамеченной. Если выйду в комнату, мы все просто замрем на месте, глядя друг на друга. Неловкость ситуации уничтожит все, чего я добилась, все, над чем так упорно трудилась в последние несколько месяцев. Я стояла так неподвижно, что мне показалось, будто я сейчас упаду в обморок. Я напомнила себе о том, что нужно дышать.

Они продолжили сосаться, на губах у них пузырилась слюна. Руки поспешно шарили по одежде и коже.

– Мне это нужно, – произнес он. – Ты и не знаешь насколько.

Голос его был глухим, вероятно, потому, что в этот момент он впивался ртом в одну из частей ее тела – я не видела, в какую именно, и не хотела этого знать.

Я пыталась думать о других вещах. Воображала, будто нахожусь в аудитории и мы анализируем цитату из Остен или сестер Бронте, или… нет. Я не могла сосредоточиться, слыша звуки соприкосновения обнаженной кожи по другую сторону дверцы гардероба.

– О боже, – быстрым шепотом произнесла она так тихо, что я едва расслышала ее. – Джон…