У моей комнаты есть одна особенность, причина, по которой я знаю тайну Руби, – это хлипкая стена, разделяющая нас. Верхний этаж «Дворца» поделен на три комнаты и санузел. Моя комната и комната Руби когда-то были одним большим помещением, но Халед разделил его надвое, зная, что каждая из нас захочет собственную комнату. Мы получили свое уединение, но у нас есть общий коридор. Руби обитает в одном углу дома, я – посередине, а Джемма – по другую сторону от меня. Стена между нашими с Джеммой комнатами капитальная – часть здания, возведенная во время его постройки. Но наши с Руби комнаты разделяет хлипкая перегородка из гипсокартона. Руби этого не знает. Я никогда не шумлю в своей комнате, так откуда ей знать?
Мне известны ее тайны – те, в которых она не сознавалась даже на страницах своего дневника. Те, которые она скрывает в глубине души, те, которые весь последний год подтачивают ее. Это становится все хуже – то, что я слышу по другую сторону стены.
Когда Руби наконец возвращается в дом, то хлопает дверью своей комнаты с такой силой, что стена содрогается. Я сижу на краю своей постели. Тишина такая, что я слышу, как Руби поднимает крышку плетеной корзины для грязного белья и закрывает снова. Крышка скрипит – знакомый звук, но обстановка сейчас совсем – другая.
Я оцениваю, какие у меня есть варианты.
Проходит несколько минут, и я слышу шаги на лестнице – тяжелые, решительные. Джон. Дверь комнаты Руби открывается и закрывается.
Я слышу их негромкие голоса по ту сторону стены. Вспоминаю те разы, когда слышала их – в течение всех этих лет. Их споры. Иногда – хотя в последнее время такое бывало редко – они вместе смеялись над чем-то. И самое неприятное – секс. После начала второго курса я купила дополнительную подушку, чтобы не слышать звуки, которые Руби издавала во время секса. Они звучали неестественно.
Я начинаю расхаживать туда-сюда, не в силах больше сидеть неподвижно. Скоро она порвет с ним, и мне нужно быть рядом, чтобы помочь ей. Я помогу ей быть сильной.
Слышится тихий стук в мою дверь, потом она отворяется, и в комнату проскальзывает Макс.
– Что ты делаешь? – шепчу я, голос мой готов сорваться. Я понимаю, что больше не чувствую спокойствия и уверенности. Такое прежде случалось со мной лишь однажды.
– Она вернулась? – спрашивает он.
Мы оба смотрим на перегородку, сквозь тонкий гипсокартон до нас доносится приглушенный разговор. Макс широко раскрывает глаза.
– Ты слышишь их? Ты всегда их слышала?
Я отвожу взгляд, уставившись на свой рабочий стол. Мы молчим.
– Ты не единственная, кто знает, насколько у них все запутанно, – тихо произносит Макс.
– Это не то, что ты думаешь, – говорю я. Потом снимаю с пластикового крючка полотенце и добавляю: – Я собираюсь пойти в душ, так что…
Макса, похоже, это не убеждает. Его брови сдвинуты в свирепой решимости.
Голоса делаются резче, стена лишь слегка заглушает звуки конфликта, разгорающегося по соседству.
– Просто уходи, – говорю я Максу, подходя к нему почти вплотную – настолько, что могла бы дать ему пощечину. – Уходи.
Он отшатывается от меня, его ладонь тянется к дверной ручке.
– Хорошо, но сегодня это закончится, – заявляет он уверенным, решительным тоном.
Получив сообщения Руби и удостоверившись, что они действительно в больнице Святой Марии, я протолкалась через общую комнату к выходу. Вечеринка уже стала вялой – студенты изрядно напились. Команда парней-гребцов стояла на бильярдном столе, распевая песни и в унисон вскидывая ноги. Они были одеты в облегающие рубашки, которые подчеркивали идеальность их скульптурных тел. Их спортивный сезон официально завершился, и они намеревались выпить достаточно, чтобы компенсировать все то, что было ими упущено.
Больница находилась всего в миле от кампуса. Я подбежала к стеклянным дверям и неуклюже остановилась, ожидая, пока они откроются. Шагнула внутрь, в свет люминесцентных ламп, резко контрастировавший с вечерней темнотой. Сандалии хлопали меня по пяткам, когда я шла к отделению неотложной помощи, следуя указателям.
Я обнаружила Руби, Макса и Халеда сидящими на диване в приемной; они что-то обсуждали.
– Ее не арестуют, – сказал Халед. Глаза у него были красные.
– Ну а если ее исключат? – спросила Руби.
– Ни в коем случае, – ответил Халед. – Слушай, я тысячу раз прочел эту брошюру. Если студент попадает в больницу из-за того, что слишком много выпил, у него не будет неприятностей. Администрация предпочтет, чтобы мы уехали в больницу, чем умерли от алкогольного отравления.
– Что происходит? – спросила я, подходя к ним. Дышала я тяжело.
– Ты тут, отлично! – сказала Руби, потом встала и обняла меня. – Где ты была? Ты видела Джона?
– Нет, я была в туалете.
– Столько времени? Я везде тебя искала.
– Извини, – произнесла я. Она снова села, вид у нее был рассерженный. Или усталый – я не могла разобрать.
Халед лениво стукнулся со мной поднятой ладонью.
– Джемма нахреначилась до отключки, – сказал он. Руби закатила глаза, а Макс почесал висок. Руби и Халед были довольно сильно пьяны; Макс казался слегка подвыпившим, но не более того.
