– Извини, – сказала я, ненавидя тот факт, что приходится говорить ему это слово. Это он должен бы извиняться передо мной. Я сделала шаг назад, и его пальцы крепче сжали мою руку. – Мне нужно будет встать пораньше. Мы с Руби договорились позавтракать вместе.
Упоминание ее имени сбило его с настроя, пусть даже на пару секунд. Достаточно надолго, чтобы я могла сбежать.
– Ладно, – произнес Джон едким тоном. На миг мне показалось, что он сломает мне запястье, но он разжал пальцы, выпустив мою руку. – Я всегда знал, что ты – сучка.
Джон с вызовом смотрел на меня, но я резко развернулась и оставила его стоять на дорожке в одиночестве, а сама легкой походкой направилась прочь. Едва свернув за угол и убедившись, что он меня не видит, я побежала.
Вместо того чтобы свернуть к своему общежитию, я промчалась мимо озера, мимо факультета искусств, где висели снимки Макса, и взбежала по ступеням факультета английского языка. Я не хотела, чтобы Джон последовал за мной или заявился в мою комнату.
В коридоре было успокаивающе темно. Я выглянула в одно из окон. Никого. Я положила ладонь на ручку двери, ведущей на лестницу, по которой можно было взобраться на колокольню.
В темноте раздался голос:
– Малин?
Прилив адреналина обжег мои вены. В коридоре стоял Хейл – он как раз запирал ассистентский кабинет.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он.
Я откашлялась.
– Я была в больнице и как раз возвращалась обратно, когда решила зайти и проверить, не вывесили ли еще результаты.
Это была неплохо обоснованная ложь. Был шанс, что результаты года уже объявлены.
– А-а, – произнес Хейл, всматриваясь в мое лицо и явно не веря мне. – С тобой всё в порядке?
– Что? – спросила я, ощутив, как дрогнул мой голос. Кажется, встреча с Джоном по-настоящему выбила меня из колеи. – Да, я в полном порядке.
– Ты была в больнице? Тебе стало плохо? Я видел «Скорую»…
– Нет, – перебила я, – это была моя подруга, та, что танцевала на столе.
– Ей назначили процедуры?
– Да, с ней все будет хорошо, – ответила я.
Мой пульс возвращался в норму, напряжение отпускало, возвращалась способность думать.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я. Хейл выглядел трезвым, в руках у него была сумка с книгами. Он посмотрел на нее.
– Решил поработать кое над чем, пока не начались каникулы. Мне лучше всего работается по ночам.
– Ты можешь учиться и пьяным? – удивилась я.
Хейл засмеялся.
– Мне нужно довольно много, чтобы напиться. А я осушил всего пару стаканов.
Я снова посмотрела в окно. Похоже, Джон не стал меня преследовать.
– Ладно, – сказал Хейл, подходя ко мне и прослеживая мой взгляд, направленный на освещенные дорожки кампуса. – Серьезно, что случилось?
Я окинула взглядом двор, надеясь, что Джон вернулся к компании первокурсников.
– Может быть, проводить тебя домой? – спросил Хейл, вырвав меня из раздумий. Я резко обернулась к нему, придав своему лицу циничное выражение. – По-дружески, – добавил он.
– Ладно, хорошо, – ответила я. – Спасибо.
Мне не нравилась мысль о том, что мне требуется провожатый, но я не хотела рисковать тем, что снова наткнусь на Джона и буду при этом одна. Я направилась по коридору к двери, а затем наружу, в теплую весеннюю ночь. Хейл шел, забросив сумку на плечо и заложив руки в карманы; он без труда успевал за мной.
– Ты не хочешь поговорить об этом? – спросил он. – Это все твой парень?
– Парень? – переспросила я.
– Да, тот, с кем ты… была тогда.
А, верно, Чарли и наши с ним объятия на публику…
– Нет, я с ним давно рассталась.
Я ощутила, как пылают мои щеки, и осознала: мне нравилось, что Хейл видел меня с Чарли.
– Тогда что случилось? – спросил он. Я пожала плечами.
– Это касается моей подруги Руби. Моей лучшей подруги. Это был ее парень.
Мне было странно говорить об этом вслух, но от того, что я это кому-то рассказала, становилось легче.
– А-а, – произнес Хейл. – И он сегодня ночью решил приударить за тобой.
Я с вызовом посмотрела на него.
– Да.
– У меня есть сестры, – пояснил он. – И я видел на их лицах такое же выражение, как у тебя там, в коридоре.
– Ну да, – отозвалась я. – Ничего, со мной и правда все будет в порядке.
Я скрестила руки на груди. Некоторое время мы молчали.
– А какие они – твои сестры? – наконец спросила я.
– У меня их две. Лорен и Кори. Лорен – старшая, она уже совсем взрослая, замужем, у нее есть дети. Кори – младшая. Учится на старшем курсе колледжа, типичный младший ребенок в семье – балованная, безрассудная, местами бешеная.
Меня завораживали братья и сестры других людей. То, как они общались с ними, то, о чем они спорили, то, что они делали вместе. Леви всегда присутствовал в каком-то дальнем уголке моего разума. Мое «что было бы, если бы».
– А что насчет тебя? – спросил Хейл.
– У меня был брат. Он умер. – Я решила, что проще будет сразу перейти к окончанию этой истории, чем вести весь этот разговор про умершего брата.
– Извини, – произнес Хейл. Больше он ничего не сказал, и я была этому рада. Я ненавидела сочувствие. – Тебе понравился семинар по Толстому? – поинтересовался он.
