– С ней все будет в порядке? – спросила я.
– Да, ей вкатили «банановый пакет», – ответил Макс.
– Что?
– Поставили капельницу с физраствором и минералами. Восполнить обезвоживание, – пояснил Макс.
– Так что случилось? – спросила я. Руби и Макс посмотрели на Халеда.
– Я не виноват! – запротестовал тот, вскидывая руки, словно мы держали его на прицеле.
– Ты постоянно подливал ей, – указал Макс.
– Но она просила! – возразил Халед. – Я ей не нянька, мать вашу.
Атмосфера была напряженной. Лето должно было начаться неделю назад. Нам не должны были позволять оставаться в кампусе ни на миг дольше положенного. Все распустились, сбросив с себя груз экзаменов и строя планы на лето.
– Не важно, – сказала Руби. – С ней все будет хорошо.
– Тебе нужно перестать играть с людьми, – произнес Макс. Сначала я не понимала, к кому он обращается, но потом заметила, что он смотрит на Халеда. Тот напрягся.
– Что за хрень господня? Успокойся, приятель.
Несколько секунд оба молчали, и мы с Руби переглянулись. У нее был такой вид, словно ей хочется провалиться сквозь серый больничный диван. Обменявшись взглядами, мы молча условились, что не будем влезать в эти разборки. Будем наблюдать за столкновением, но ничего не будем предпринимать.
Халед встал.
– Что это вообще значит?
Макс выглядел сильным парнем. Он занимался спортом и был хорошо сложен, несмотря на невысокий рост и худощавость. Выступать за команду Хоторна означало постоянно поддерживать себя на пике формы. Но Максу всегда чего-то не хватало. Чего-то, что было у Джона. Уверенности. Но сейчас Макс стал каким-то другим, почти грозным. Он встал, чтобы оказаться лицом к лицу с Халедом. Мы с Руби смотрели на них, по-прежнему не говоря ни слова и не вмешиваясь.
– Мы здесь потому, что ты спаивал Джемму, – заявил Макс. – Тебе было плевать, станет ли ей плохо. Ты никогда не думаешь о последствиях своих действий. Просто делаешь все, что тебе хочется.
Я знала, что это замечание разозлит Халеда.
– Мне не плевать на нее, – возразил он, и лицо его густо побагровело. – Конечно, не плевать, какого хрена?
– Ты безответственный, – сказал Макс.
– Чувак, у тебя какие-то проблемы?
Я никогда прежде не видела, чтобы кто-нибудь из них вступал в ссору. Они всегда общались со всеми остальными легко, точно играючи. Несерьезно. Эти парни никогда не были серьезными. Всё только поверхностное, ничего глубокого и важного.
– Шеннон, – продолжил Макс. – Ты морочишь ей голову. Ты скотина.
– Шеннон? Серьезно?
– Тебе насрать на нее. Мы все это знаем.
– Это неправда! – Халед посмотрел на нас в поисках подтверждения своих слов. Мы отвели взгляды.
– Ты не идиот, – сказал Макс. – Ты знаешь, что нравишься ей. А ты играешь с ней, таскаешь ее с собой повсюду, заставляешь ее думать, будто можешь изменить свое отношение к ней… Но ты же ничего не собираешься менять, верно?
Голос Макса был мрачным, в нем проскальзывал гнев. Халед молчал. Похоже, он что-то прикинул про себя и посмотрел на Руби.
– Дело ведь тут не в Шеннон, верно? – спросил он.
У Руби был такой вид, будто ее сейчас стошнит; руки прижаты к животу. Она согнулась, наклоняясь к выложенному плиткой полу.
Вид у Халеда был самодовольный. Я заметила, что грудь Макса вздымается и опадает в такт тяжелому дыханию. Я знала: он уже жалеет о том, что затеял этот разговор. В обычных обстоятельствах Макс держал бы свое мнение при себе. Но он словно достиг точки кипения, и всё, что случилось за минувший год, разом нахлынуло на него.
Макс посмотрел на Руби. Она не ответила на этот взгляд, и лицо его омрачилось. Ему следовало бы знать, что Руби приберегает свой особенный взгляд для тех случаев, когда они остаются наедине, и никогда не проявляет его на публике, особенно в нашем присутствии. Макс схватил с дивана свой телефон и бумажник и удалился по коридору.
Халед вздохнул и принялся расхаживать туда-сюда, расчесывая пальцами свои темные волосы.
– Твою мать!
Руби застонала.
– Кажется, меня сейчас вырвет.
Мы смотрели, как она бежит в сторону туалета, зажимая рот ладонью. Я знала, что Макс обратил свою ярость на Халеда, не выдержав тяжести безответных чувств к Руби.
– Что я ему сделал? – спросил у меня Халед. Я не ответила. – Серьезно, я ничего такого ему не сделал.
Я похлопала ладонью по дивану рядом с собой, и он с протяжным вздохом сел.
– Макс устал, – сказала я. – Всем нужно побывать дома. Нам всем требуется отдохнуть друг от друга.
– Да, но что мне теперь-то делать? Просто забыть о том, что случилось?
Я подумала обо всех вещах, которые мне пришлось забыть, и ответила:
– Да.
Халед оперся подбородком о ладони, и так мы сидели некоторое время, пока не вернулась Руби. Дальше мы молчали уже втроем.
Когда Джемма пришла в себя и спросила о нас, я единственная еще бодрствовала. Халед и Руби уснули на жестких больничных диванах, покрытых пятнами. Я посмотрела на часы: два часа ночи. Медсестра провела меня в палату.
– Привет, – хрипло произнесла Джемма.
– Привет, – отозвалась я и посмотрела на пластиковый пакет, от которого к ее руке тянулась трубка капельницы. Джемма проследила мой взгляд и закатила глаза.
