Марина поправила кофту, потянув за полы вниз, и складки, собравшиеся на груди, распрямились. Подошла к зеркалу. Светло-бежевый мягкий тёплый свитер, крупная вязка которого на длинных рукавах устремилась незатейливыми узорами, неплохо сел на её фигуру.
Девушка повернулась одним боком, потом другим, слегка покрутившись, вновь встала в анфас, пальцами цепляясь за рукава, оканчивающиеся у основания ладошки, оттягивая их ещё ниже. И утвердительно кивнула – сочетание ей вполне себе нравилось. Поправила карманы на джинсах с высокой посадкой, невольно закусив губу.
Сегодняшний день оказался более прохладным, чем предыдущие. Когда Марина с утра открыла глаза, небо встретило её хмуро и пасмурно. Не было привычной голубизны, которая по обыкновению своему обещала жаркий и душный августовский денёк. И даже не пришлось вставать с кровати, чтобы понять: температура заметно снизилась. А когда девушка-таки подошла к окну, бросив быстрый взгляд на термометр, он подтвердил её догадки, показав всего лишь тринадцать градусов выше ноля.
И даже несмотря на то, что в течение дня температура поднялась, остановившись на отметке «семнадцать», осознание, что лето заканчивается, неприятно обожгло грудную клетку. Марина не любила осень – эта погода нагоняла тоску. Её не привлекали дожди, не привлекало золото, в которое окрашивались деревья и трава, не привлекало почти постоянное отсутствие солнца, что теряло свою силу и уже не грело.
Оставался месяц более-менее нормальной погоды. В октябре температура обычно падала до пяти-семи градусов выше ноля. И вода, льющая с неба, превращающая сухие дороги в грязное месиво, дарившая головную боль и меланхоличное настроение.
Девушка поёжилась, возвращаясь сознанием в конец августа. Посмотрела на своё отражение и заметила, что глаза погрустнели, стоило ей вспомнить о скорых холодах. Но тут же погнала это наваждение прочь, осмотрев себя ещё раз. Опустила глаза, очертив ими линию бедра и икры в плотных узких джинсах.
А зачем она вообще собиралась? Ах, да…
Подняла руку, согнув её в локте, и бросила взгляд на наручные часы, которые показывали без двух минут одиннадцать. Наверное, пора было идти. Или опоздать?
Губы невольно растянула хитрая улыбка.
Пусть подождёт, пусть понервничает. Ему полезно. А повредничать иногда можно, между прочим. Ради веселья хотя бы.
От комка удовольствия, ярко разорвавшегося в груди, по спине и рукам пробежала лёгкая дрожь, и Марина дёрнула плечом, не переставая улыбаться, чувствуя этот жар необъяснимой радости, что буквально дурманила голову; подошла к зеркалу и взяла в руки расчёску, которая лежала на тёмном дереве небольшой настенной полки.
Позволит ли он ей вообще опоздать? Или на секунду позже назначенного времени начнёт долбиться во все двери подряд в поисках неё? На это было бы забавно посмотреть.
Девушка провела рукой по волосам, закусывая губу.
Не больше чем через десять минут – если конечно Марине не придёт в голову идея опоздать на полчаса – им придётся вдвоём идти к школе. И хоть дорога была относительно не длинной, девушке сделалось не по себе от осознания, что придётся остаться с этим человеком наедине.
Вспомнились все те встречи между ними, что происходили до сих пор. Каждая из них – особенная, только потому что такая не похожая на предыдущую. Первая – полная сарказма и издёвок, вторая – приятной беседы и спокойствия, третья – злости и напряжения.
Чего ещё можно было ждать от этого человека?
Марина заметила одну вещь: воздух между ними был настолько заряжен, что создавалось ощущение, будто он густел. И оттого дышать было непросто.
Дышать. Непросто.
Отчего-то вспомнилось лёгкое и плавное движение его губ к её уху. Адски горящую скулу от его случайного прикосновения. Пальцы, что сжимали её плечо. И шёпот.
«Всего лишь предупреждение…»
«Предупреждение».
«Смелая ты…»
– Моя, – шепнули невольно губы, вторя его губам.
Несколько секунд – и колыхнувшееся за рёбрами осознание отрезвило девушку. Она нахмурилась, дёрнув головой, когда поняла, что взгляд бесцельно уставился в зеркальную поверхность, даже не видя отражающейся картинки.
Господи, какая глупость! Она слишком много думала о человеке, с которым её абсолютно ничего не связывало.
Сжала губы и, одёрнув кофту немного резче, чем она делала это обычно, вышла в коридор, по пути привычно засовывая телефон в задний карман джинсов.
В чём, собственно, была проблема? Пройти с ним пару-тройку километров? Они даже не обязаны были говорить! Она бы могла идти чуть впереди, а он сзади – будто бы его вовсе не существует рядом с ней, но он там, сзади, идёт тихохонько, чтобы не заблудиться не дай бог, и не бесит её.
Лепота ведь!
Если так и будет, то и проблема, собственно, исчезнет.
