Я попытался открыть большую задвижную дверь, видимо, для выпуска трамваев, но она не поддалась. Оставив открытой маленькую дверь для света, я проверил лампы. Судя по всему, принцу Шарли и его верной подручной Радар предстояло провести ночь в темноте, так как масло в лампах закончилось давным-давно. А трёхколёснику Клаудии предстояло провести ночь снаружи, потому что он не проходил через маленькую дверь.
Деревянные спицы колёс были сухими и потрескавшимися. Я знал, что смогу наломать достаточно дров для костра, и взял с собой «Зиппо», которой папа прикуривал трубку, но я ни за что не собирался разводить костёр внутри ангара. Очень легко было представить, как шальная искра перекидывается на старые трамваи и воспламеняет их, не оставляя нам другого убежища, кроме церкви. Которая выглядела шаткой.
Я достал пару банок сардин и немного мяса, которое Дора упаковала для меня. Поел и запил всё колой. Радар отказалась от мяса, попробовала сардину, затем выронила её на пыльный пол. Раньше она с удовольствием ела печенье с патокой Доры, так что я предложил его. Радар понюхала, затем отвернула голову. «Перки-Джерки» тоже не пригодилось.
Я погладил её морду. «Что же мне делать с тобой, девочка?»
Я пошёл к двери, желая ещё раз взглянуть на стену, окружающую город, и тут меня осенило. Вернувшись к рюкзаку, я порылся и нашёл несколько последних печений с орехами пекан под моим бесполезным айфоном. Я предложил одно Радар. Она осторожно обнюхала его, взяла в рот и съела. Затем ещё три штуки, прежде чем отвернулась.
Лучше, чем ничего.
Я наблюдал за светом через открытую дверь и время от времени выходил осмотреться. Всё было спокойно. Даже крысы и вороны избегали этой части города. Я пробовал кидать Радар её обезьянку. Один раз она её поймала, немного пожевала, но не принесла обратно. Она положила её между лап и заснула, тычась носом в игрушку. Мазь Клаудии помогла ей, но эффект прошёл, и Радар не стала принимать последние три таблетки, которые дала помощница ветеринара. Думаю, Радар израсходовала свой последний прилив энергии, когда сбежала вниз по винтовой лестнице и помчалась на встречу с Дорой. Если вскоре я не отнесу её на солнечные часы, то обнаружу её спящей мёртвым сном.
Я мог бы скоротать время, играя на своём айфоне, если бы он работал, но он стал всего лишь прямоугольным куском чёрного стекла. Я пытался перезагрузить его, но на экране не высветилось даже яблоко. В мире, откуда я пришёл, не было сказочного волшебства, а в этом мире не работало волшебство из моего мира. Я засунул телефон обратно в рюкзак и смотрел через дверной проём, как белый тусклый свет начал угасать. Вечерний колокол прозвенел три раза, и я почти закрыл дверь, но не хотел оставаться в темноте, имея при себе лишь отцовский фонарик. Я всё посматривал на церковь (если это была она) через дорогу, решив, что когда перестану видеть её, тогда и закрою дверь. Отсутствие птиц и крыс не обязательно означало отсутствие волков или других хищников. Клаудия велела запереться на задвижку, именно так я и собирался поступить.
Когда церковь стала всего лишь смутным очертанием в темнеющем мире, я решил закрыть дверь. Радар подняла голову, навострила уши и негромко тявкнула. Я думал, из-за того, что я поднялся на ноги, но нет. Старая или нет, её слух был лучше моего. Пару секунд спустя я тоже услышал низкий порхающий звук, будто лист бумаги на ветру. Он быстро приближался, становясь всё громче, пока не превратился в звук усиливающегося ветра. Я догадывался, что это, и пока стоял в дверном проёме, положив одну руку на сиденье трёхколёсника, ко мне присоединилась Радар. Мы оба смотрели на небо.
Бабочки-монархи летели с той стороны, которую я ориентировочно определил, как юг — с той стороны, откуда я пришёл. Они ещё больше затемнили темнеющее небо облаком под облаками. Бабочки приземлялись на церковь через дорогу, на несколько торчащих дымоходов, на кучи щебня и на крышу ангара, где укрывались мы с Радар. Звук, с которым они приземлялись — должно быть, тысячи бабочек — был похож не столько на порхание, сколько на долгий протяжный вздох.
Теперь я понял, почему эта часть будто разбомбленной пустоши казалась мне скорее безопасной, чем пустынной. Она
В моём мире, как я полагал — и не я один — все эти королевские дела были сплошной чушью, источником новостей для «жёлтых» газет в супермаркетах, таких как «Нэшнл Энкуайер» и «Инсайд Вью». Короли и королевы, принцы и принцессы были просто членами семьи, которой повезло угадать нужные цифры в генетической версии «Столото». Они снимали штаны, чтобы посрать, как и простые смертные.
Но тут был не мой мир. В Эмписе другие правила.
Он действительно был Другим.
