Сказка полностью

«В плену растений, как и в прошлый раз», — подумал я, и эта строчка навеяла воспоминания о Дженни Шустер. Мы сидим под деревом, в пятнистой тени, прислонившись к стволу; на ней её фирменная старая потрёпанная жилетка, а на коленях — книга в мягкой обложке. Она называется «Лучшие произведения Г. Ф. Лавкрафта», и Дженни читает мне поэму под названием «Грибы с Юггота». Я вспомнил начало: «В квартале возле пристани, во мгле терзаемых кошмарами аллей», и вдруг осознал, почему это место нагоняло на меня ужас. Я всё ещё находился в милях от Лилимара — который мальчик-беженец назвал одержимым городом, — но даже тут всё было таким странным, что я вряд ли смог бы это осмыслить, если бы не Дженни, познакомившая меня с Лавкрафтом, когда мы оба были шестиклассниками, слишком юными и впечатлительными для подобной литературы ужасов.

Мы с Дженни стали книжными друзьями в последний год пьянства моего отца, и в первый год его трезвости. Она была моей подругой, а не подружкой, что совершенно разные вещи.

— Мне никогда не понять, почему ты тусишь с ней, — как-то раз сказал Берти. Мне кажется, он завидовал, но, думаю, также был искренне озадачен. — Вы, типа, целуетесь с ней? Сосётесь? Долбитесь в дёсны?

Я сказал, что мы этого не делали. Сказал, что она не интересует меня в этом плане. Берти ухмыльнулся и спросил: «В чём же тогда прикол?». Я мог ответить, но это озадачило бы его ещё больше.

Соглашусь, что у Дженни не было того, что Бёрдмэн назвал бы «тем типом тела, который хочется исследовать». В одиннадцать или двенадцать лет у большинства девочек появляются первые едва заметные изгибы, но Дженни была плоской, как доска, сверху донизу. У неё было грубоватое лицо, мышиного цвета каштановые волосы, всегда спутанные, и походка аиста. Другие девочки, разумеется, смеялись над ней. Дженне не суждено было стать чирлидером, королевой бала или звездой школьной постановки, и если она хотела этого — или одобрения девочек, которые пользовались косметикой, — то никогда не показывала виду. Но я не уверен, что она чувствовала хоть каплю давления со стороны сверстников. Она никогда не одевалась готом — носила джемперы, а поверх них свой затёртый жилет, и ходила в школу с ланчбоксом с Ханом Соло, — но имела ментальность гота. Она боготворила панк-группу под названием «Дэд Кеннедис», цитировала «Таксиста», и обожала рассказы и поэмы Г. Ф. Лавкрафта.

Мы с ней и с ГФЛ сошлись ближе к концу моего тёмного периода, когда я всё ещё вытворял всякую хрень с Берти Бёрдом. Как-то раз, в шестом классе на уроке английского обсуждение затронуло работы Р. Л. Стайна. Я читал одну его книгу под названием «Ты можешь хранить секреты?», которую считал супертупой. Я так и сказал Дженни, и добавил, что хотел бы прочитать что-нибудь и впрямь пугающее, вместо тупой пародии на испуг.

Дженни поймала меня после уроков.

— Эй, Рид. Тебя не воротит от длинных слов?

Я сказал, что нет. Сказал, если не смогу понять смысл слова из рассказа, посмотрю значение в телефоне. Это, казалось, обрадовало её.

— Прочти это, — сказала она, и протянула мне потрёпанную книжку в мягкой обложке, склеенную скотчем. — Посмотрим, напугает ли она тебя. Потому что меня она напугала просто до усрачки.

Книга называлась «Зов Ктулху», и рассказы в ней сильно напугали меня, особенно «Крысы в стенах». А ещё в них было много длинных слов, например, «беспросветный» и «зловонный» (которое отлично описывало то, что я почувствовал на дороге). Нас сблизил страх, возможно потому, что мы были единственными шестиклассниками, которые готовы были пробираться — и с удовольствием — через заросли Лавкрафтовской прозы. Больше года, пока родители Дженни не развелись, и она не переехала с матерью в Де-Мойн, мы читали друг другу рассказы и поэмы вслух. Мы также посмотрели пару фильмов, снятых по этим рассказам, но они были отстойными. Ни один из них не передавал, насколько необъятным было воображение этого автора. И насколько охрененно мрачным.

Пока я крутил педали в направлении окружённого стеной города Лилимар, я осознал, что это безмолвное внешнее кольцо было слишком похоже на подобные из мрачных историй об Аркхеме и Данвиче. Погрузившись в содержание этих и других произведений о потустороннем ужасе (мы перешли к Кларку Эштону Смиту, Генри Каттнеру и Августу Дерлету), я смог понять, что такого пугающего и обескураживающего было в этих пустых улицах и домах. Если выразиться одним из любимых слов Лавкрафта, то они были зловещими.

Каменный мост перебросил нас через канал. Большие крысы рыскали в мусоре, настолько старом, что невозможно было сказать, чем он являлся до того, как стать мусором. Наклонные каменные стены канала были измазаны черновато-коричневой гадостью — которую Лавкрафт несомненно обозвал бы «нечистотами». А вонь, поднимающуюся от растрескавшейся чёрной массы? Он назвал бы её «удушающей».

Эти слова снова вернулись ко мне. Это место вернуло их.